00:37 

Бить или не бить?

химерная вечность
Как человек, который вращался в заведомо конфликтной среде, я имею опыт работы с претензиями и умею предугадывать возникновение конфликтов и разрешать их еще в зародыше. Данный навык очень важен, если, например, переход на повышенные тона портит репутацию учреждения, в котором разворачиваются события. Крики и недовольство услышат другие клиенты, это не только доставит дискомфорт, но и приведет к негативному восприятию о самого учреждения. Поэтому если я чувствую, что назревает недовольство, то стараюсь:
1. Выяснить причину недовольства.
2. Очень коротко и лаконично объяснить, причины возмутивших клиента событий.
(этот пункт по возможности выкинуть)
3. Ликвидировать причину недовольства.
4. Удостовериться, что теперь клиент доволен, поблагодарить, за то, что работает вместе с нами над улучшением условий.

Все это воспроизводится крайне доброжелательным тоном. С обязательной улыбкой, и искренним желанием помочь и разрешить конфликт. Ну, это я утрирую, есть и другие варианты развития событий, но суть такова. А вот послать на хуй, плюнуть в след и запустить дыроколом в этого ебоната можно только удостоверившись, что не только этот клиент, но никто из клиентов вообще этого точно не увидит.

Подобные модели поведения во мне настолько вживлены, что я, невольно, и в жизни использую многие методы, если не желаю разводить полемику и переходить на препирательства и откровенное хамство. Причем применение они находят не только в реальной жизни, но и здесь, в вирте. Я всегда пытаюсь быть очень вежливым, перед тем, как послать на хуй.

Ну так вот, сегодня я хотел бы поговорить с вами о конфликтах. Не реальных, а именно о тех, которые возникают здесь, в виртуальном пространстве и о том, как вы предпочитаете разрешать их.

Вопрос: Как вы разрешаете конфликты?
1. Всегда стараюсь найти общий язык 
7  (41.18%)
2. На хуй пошли, это моя территория и на ней я всегда прав 
5  (29.41%)
3. Что их решать? ЧС, и дело с концом. 
4  (23.53%)
4. Свой вариант в комментариях 
1  (5.88%)
Всего: 17

@темы: «На самом деле, я люблю людей. Под винным кисло-сладким соусом»

00:04 

Дни гнева

химерная вечность
Странный день. День, пропитанный всеобщим раздражением, словно бы все вокруг, и я с ними, стали подобны канатоходцам, и словно под ногами у нас натянута тонкая стальная струна. Разрядами тока расходится. Стоит оступиться — и пропасть. Балансирую, стараясь разведенными руками не задеть таких же, пытающихся удержаться, иначе цепная реакция. Все разговоры только шепотом, чтобы не стало потом слишком громко, чтобы не рвалось со звоном там, где тонко. Пальцы сведены словно бы судорогой в желании ухватиться за воздух, или же за тех, кто рядом и столь же неустойчив, с риском потянуть за собой в эту пропасть, во влажную полость небытия, пустоты и холода.
А твои руки... Кто согревает дыханием в эту затхлую осень?


@темы: «Рассветы моей холодной планеты...», «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

01:40 

химерная вечность
Народ, у меня тут возникли некоторые эм... Заминки со связью. Я краем глаза вижу тут движение, дико извожусь без возможности участвовать. Надеюсь я смогу решить эти проблемы в ближайшее время, очень надеюсь. Вернусь, отвечу всем.

02:02 

must die

химерная вечность
Адова ночь, каких мало, не сон, а какая то чудовищная сумятица, неразбериха, пропитанная насквозь тревогой, свинцовая ночь...прибивавшая тяжелой крышкой к постели, наливавшая неподъемным металлом все конечности. Бредовая ночь, я хочу вычеркнуть ее, со всем, что в ней было.

Красная сутана в пол и множество пожелтевших свитков. К Кардиналу выстроилась очередь, день Суда, и монахи, обритые на лысо и лишенные бровей, подводят грешников одного за другим к освященному зеркалу, одних уводя на повешанье, других подводя к человеку в карминовой сутане за получением индульгенции. Людей, пытавшихся избежать казни было достаточно, доходило до того, что некоторые срезали свое собственное лицо и лицо невинного и безгрешного человека, натягивали его кожу на себя, вживляли. Но Священное Зеркало обмануть они не могли, в нем отражалась их истинная сущность.

Кардинал стоял под деревом с иссохшими, почерневшими ветвями, а над ним, покачиваясь и скрипя, висели казненные монахами грешники. Босые ноги почти касались кардинальской шапки, кардинал сутулился от усталости, покачивался, но стоял, о смерти надо объявлять стоя, чьей бы она ни была. И вот, к нему подвели очередного грешника, из тех, кто украл чужое лицо, чтобы спасти себе жизнь, никакого зеркало не было нужно, чтобы увидеть, как чужие губы, мертвея, побелели на этом лице. Кардинал подцепил кончиками пальцев подбородок грешника, с брезгливостью осматривая едва заметные шрамы.
— Я всего лишь хотел от Вашего Святейшества индульгенции, прости меня, padre!..
Кардинал молчал. Он смотрел в глаза грешника — единственное, что было знакомым на этом лице. Единственное, что действительно принадлежало узнику, смотрел, пытаясь увидеть хоть тень души, но видел в них только пустоту. Пустоту, которую скоро выклюют из глазниц жадные Вороны.
— Повесить.



@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

22:34 

Потребительское

химерная вечность
Я плохой клиент. Я об этом догадывался как бы всегда, но так, чтобы осознать, получилось только сейчас. Никогда не стесняюсь высказывать, если мне что-то не нравится, я могу позвать администратора или просто попросить книгу жалоб если доведен до такой степени, чтобы пожаловаться. И не боюсь идти на конфликт, если знаю, что прав. Я очень редко это делаю (точнее сказать только однажды), потому что в своем окружении сталкиваюсь с всетерпимостью и принципом «обходись с другими так, как хотел бы, чтобы обходились с тобой». Но если я, как клиент, хочу, чтобы меня нормально обслуживали, то что в этом странного? Если добиться этого иначе, чем через некую конфликтную ситуацию не получается, то как быть?

Если я двадцать минут жду, когда у меня примут заказ, в итоге иду, сам зову официанта, я буду недоволен. Если мне приносят продукт который закосячен, то я буду требовать сменить, и буду недоволен. Если мне подают блюда, которых я ждал сорок минут, при этом забывают подать приборы, и я жду еще, я буду очень недоволен. А если при этом с предоставлением счета все минута в минуту, то это вообще у меня вызывает усмешку. И я, уж извините, такое вот неинтеллигентное существо, не сочту необходимым сдерживать свой праведный гнев, стесняясь возмутиться, и я не понимаю ради чего? Чтобы официанту не досталось и чтобы ему не урезали премию, мол, будь человечнее, ну забыл человек, раз пять забыл, ага. Я мыслю глобальнее: а сколько таких премий будет стоить плохое обслуживание всему заведению?

Я плохой, слишком требовательный и конфликтный клиент.
Мне должно быть, вероятно, стыдно из-за этого, но почему-то ни разу не.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

23:33 

Война

химерная вечность
«...и мне не дожить до гpозы,
Так не лyчше ль нож в сеpдце и гpyдью на ствол»?

© Сплин

Началась война. В доме сразу стало много людей, все бегали, суетились, перешептывались возбужденно, напугано — американцы напали, пехотой и артиллерией они идут на нас с запада, соседские города и населенные пункты захвачены, число жертв неизвестно. Страна надеется только на народное ополчение. А это значит — защити себя сам. Дом переформировывался в небольшую крепость. Десяток человек волокли колючую проволоку, растягивая ее по всему периметру поверх кирпичного забора, столбики которого тут же были оснащены фонарными кобрами — двор должен хорошо просматриваться. Отец хватает кувалду и бежит к заднему двору. Простукивая тротуарную плитку, которой вымощен двор, находит нужное место и пробивает тонкий слой бетона, ошметками разнося поверхность, за которой склад боеприпасов. Команда — строем к получению оружия! Экстренная мобилизация всех сил народного ополчения. По одному АКМ в одни руки.

Я получаю компактный пулемет и пару гранат, на амбразуре, в открытом столкновении от меня мало толку, значит на разведку, в соседний населенный пункт, находящийся в оккупации у американцев. Я успешно прохожу выставленные дозоры, и перед моими глазами предстает ужасающее зрелище: город вырезан более чем на половину, а точнее — целенаправленно и хладнокровно убиты все взрослые. Внутри города практически нет дозоров, так как дети не представляют опасности для жизни. А некоторые солдаты, совсем уже решив, что местность завоевана, перевезли сюда своих тупых куриц-жен, которые разъежают по городу в своих блестящих кадиллаках. Я натыкаюсь как раз на одну из таких машин, которая выныривает из подворотни и внезапно тормозит. В машине четыре женщины. Они выходят, и я смотрю, что привлекло их внимание... В проулке кучка детишек, изорванных, заморенных, я скриплю зубами, но не вмешиваюсь... Женщины начинают подходить к кучке детей-подростков, в недобром предчувствии я напрягаюсь. Лопочат что-то нелепо слюнявое, противно слащавое на своем языке, словно пытаются приманить щенков, как вдруг кто-то из толпы накидывается на одну из них. Другие следуют за ним, по четверо на каждую, они валят их на землю, кричат:
— На, на, получи падла, ненавижу вас, твари ублюдочные! — кричит первый из нападавших.
Я кусаю костяшки пальцев, оставаясь в тени этажного дома, вижу, как та из женщин, что была ближе к машине, кидается в кадиллак и с визгом шин бьет по газам. Мальчик, перерезавший глотку одной из женщин остается сидеть на ней, вымазанный в крови, воя в голос, пронзительно и страшно. И все прочие боятся к нему подойти.


@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

03:10 

Внезапно

химерная вечность
Диалог с Ма, сегодня:
— Аль, ну ты ж в курсе, что Путин теперь с Кабаевой, да?
— Омг... Че..? оО
— Челюсть собери, фишка не в этом, ты знаешь как ее прозвали в народе?
— Как?..
Забава Путятишна.

Блять, я люблю этот народ!

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

01:33 

Жнец (Visual & Audial)

химерная вечность
В рамках устроенного -Kaina- мини-флешмоба с коллажами и музыкой у меня кое-что сочинилось...

Багровые соцветия бубонов распускают свои кровавые цветки на теле Парижа. Деревянные, грубо сколоченные телеги не успевают вывозить мертвых за черту города, пригород пропитан дымом разводимых костров. Заражена земля, заражена вода, заражен воздух. Рваными тенями прежние ошметки людей снуют по улицам, из под балахонов видны только пожелтевшие впалые глаза. Смерти боятся лишь живые, мертвые же смотрят на меня без опаски. Я вижу их, выстроившихся вдоль ограды Кладбища Невинных Мучеников, они скалятся, тянут свои полуистлевшие руки к еще живым, пытаясь урвать от них хоть крупицу тепла, это не развеет загробного холода, но и мертвым не чужда вера.

Я прохожу вдоль ограды, накрытый теплым плащом, но от меня урвать тепла у них не получится. Подол плаща колышется в такт шагам, каблуки отбивают мерный ритм по брусчатке, квартал за кварталом — белоснежной перчаткой коснуться свалившегося на обочине старика, склониться над женщиной, сжимающей уже мертвого ребенка... Вот так. Смерть бывает нежной, я покажу вам это. Смерь может забрать не только жизнь, но и боль, которую она причиняла. Глаза остаются раскрытыми, устремленными к небу, словно ищут Бога, но его там нет, есть только я, молитесь мне, и я приду, чтобы принести с собой облегчение. Я едва улыбаюсь и напеваю себе под нос.

Они не могут видеть меня, но наверняка чувствуют, как тягучим эликсиром я выпиваю их жизнь до капли, оставляя истлевать опустошенные сосуды их тел. Смерть не выбирает жертв, не выбирает дорог, по которым пройдет, домов, которые посетит. Ей не чуждо любопытство, как впрочем и все, что способно заставить ее ощутить хоть тень интереса, для нее это работа. Обыденность. Рутина.

Скользнув в один из домов, останавливаюсь. Замереть заставляет не тело, свалившееся, успевшее остыть на проходной, но тихий голос.
— ...я так боюсь оставаться один, ты ведь не оставишь меня одного? — тонкий голосок ребенка звучит неуместно и странно в этих стенах. Перешагиваю через тело, проходя к покоям. — Ты обещала, после того раза, когда вы уехали на ярмарку, что я больше не буду оставаться один, мама.
Замираю в дверном проеме. На постели сидит мальчик и обнимает окоченевшее тело в рытвинах болезни. Делаю шаг, и вдруг он вскидывает голову, и взгляд упирается мне в глаза. Он смотрит прямо на меня, напугано, колюче, словно видит, словно и в самом деле видит. Смотрю, не отводя глаз, это не может быть правдой.

Мальчик сидит на постели. Посеревшая ночная рубашка скрывает острые плечи, но не может спрятать дрожи...тут и впрямь холодно. Очень холодно. Сюда уже проник могильный холод. Смерть царствует тут.
— Ты пришел за мной? — голос тих и чист, на миг теряюсь, он говорит со... Смертью?
— Если ты встретился на моем пути, то да. За тобой.
— Тогда теперь ты должен заботиться обо мне. — в груди разливается волнение, он слышит меня, видит меня, и он...жив. Значение слов доходит не сразу, и мне не удается скрыть удивления. — Это ты забрал их у меня, ты виноват, что я теперь остался один. — В голосе ни следа слез, ни намека на истерику, скорее нотки властности, это не просьба, это приказ.
— Хорошо. Я буду заботиться о тебе.




Diary of Dreams - Requiem 4.21

Diary of Dreams - Immerdar


© Текст by Albert Osbourne
Подбор графики и музыки by -Kaina-

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

21:23 

Рихард Вагнер

химерная вечность
«Для мук раскаянья мне дайте преступленья
Иль я умру при свете тёмных туч...
В моей крови кипит безумство озлобленья,
Дыханьем жжёт коварный демон-луч»

© Ф. Ницше


Сколько пластов грязи и унижения следует пройти, чтобы пробить своим гением путь к свету, пробить тонкую скорлупу слабоумных черепушек избалованных Одами Радости Бетховена, чтобы влить в загустевшую европейскую кровь крупицу своего безумства, своей дикой, бешеной энергии, своей бурлящей ненависти, которой меня опоили вы... Вы, уважаемые! Те, что повинны в моем отчаянии, что знали вы, когда я в диком приступе бессилия избивал свою неповинную жену, потому что донести его до вас был не в силе, что чувствовали вы, когда я в приступе саморазрушения наносил себе ножевые ранения, раз за разом, потому что ненавидел, презирал себя, немощного.

Сколько должно метаться гению в бегах, чтобы не попасть в долговую тюрьму снова, растрачивая свой талант на жалкие статейки и гася огонь безумия, способный всколыхнуть океан? Стоите ли вы... Вы, меня беспрестанно оценивающие, той боли, что я видел в глазах своего ньюфаундленда, которого кормил, отказывая в еде себе, слез на моих глазах, когда я видел, как постепенно он угасает и умирает, так и не отведя своих полных боли и преданности глаз. Едва ли стоите.

И тот успех, который приходит, так медленно, так титанически, кажется ничтожным и малым, не окупающим и крупицы тех сил и страданий, вложенных в них, нетерпение гейзером бурлит и вскипает во мне, перетекая в кипучую ненависть, зла не хватает... Не хватает зла в этом мире, чтобы расшевелить закостеневшие умы!

Отчаяние выплескивается из меня стройными рядами нот, складываясь в озлобленные, нервные партитуры, — бессловесный монолог человека, подведенного к краю, за которым плещется безумство, когда, словно вспышкой молнии расколов надвое гробовую крышку, смыкающуюся надо мной появляется Он, и теперь, — узрите же, презренные! Сам Людвиг Баварский склоняется пред моим гением, в слезах, я перечитываю снова и снова... Молит меня скрасить своим присутствием его жизнь. Теперь любовью монарха я огражден от всех напастей, прежде преследовавших меня, лучшие театры, лучшие симфонические оркестры распахивают двери перед моим гением, стеклянным крошевом в груди поселяется стойкое, нарастающее беспокойство.

Мой монарх. Мой страстный мятежный мальчик, он садится покорно у моих ног, обнимает колени, смотрит с умирающей болью, преданного ньюфаундленда, а я уже знаю, как угасает такой взгляд. Сколько наивности в тебе, сколько боли я причиняю тем, кто предан мне, как мне оторвать от себя, как накормить эти бездонные печальные глаза, как насытить их тем, чего у меня нет... Отведи от меня глаза, отведи их! Мне не вынести этого, Людвиг, не вынести того, что вижу в них, я не в силах, я снова не в силах спасти.

И срываться, пренебрегая этим совершенным существом, цепляющимся за полы сюртука, пренебрегая короной, брошенной к ногам, бежать, чтобы никогда больше не видеть, как стекленеет преданность в любимых глазах, чтобы не нести в себе больше вину... Мне нечего тебе дать, мальчик. Мне тягостна любовь и нечем ее крыть. Я целую заплаканное лицо венценосца, не зная сам, что заражаю его собственным безумством.

Вот она, моя неподвластная воле способность к разрушению, всего, к чему становлюсь причастен, всего, чего осмелился коснуться своим изъеденным червями озлобления, сознанием. Вот она, моя агонизирующая сущность, которая способна порождать и взращивать в душах только скотскую, животную ярость, воскрешать в сердцах людей своим творчеством все низменное и погребенное под пластами цивилизации. Безумец или гений, оргазмирующий в бесконечном своем самолюбовании и неспособный любить кого-то больше себя самого. Безумец или гений? Декадент и истерик, и тебе следовало бы разрушить своего Вагнера, а не боготворить его, мой мальчик. Ведь только силой ненависти можно было удержать того, кто ни к чему, кроме ненависти не приспособлен.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

20:53 

Поздравляю, мой лучший, врядли-теперь-что-друг...

химерная вечность
«...мы так сильно хотели бы быть как ты,
что сожрем тебя всей толпой;
ты питаешься чувством собственной правоты,
мы — тобой...»


Сам бы я не заметил, если б не ткнули, и как же странно, после всего, осознать, что кто-то мне еще завидует, кто-то отчаянно силиться доказать — не мне — себе, в первую очередь, что не хуже меня, пытается в чем-то подражать мне, это так смешно, что даже грустно. Это сколько ж лет надо было отравлять себя ненавистью, чтобы кряхтя и надрываясь добиться, в сущности, такой, мелочи, и кичиться своим достижением передо мной. Ждать реакции. Как же я расстроил тебя, наверное, не оценив стараний? Даже не увидев вложенного тобой символизма...вот откуда такая злость. Меня не уязвило то, что должно было уязвить, по-твоему. Я не дал тебе насладиться своей реакцией, не дал возможности для торжества.
Человечишка. Завистливый и несчастный. Я ведь не та планка, которую следует перед собой ставить. Далеко не та. Надеюсь эта шкурка, в которую ты пытаешься влезть сделает тебя счастливее, чем меня. А я себе найду и лучше.

«Как они бегут меня побеждать,
в порошок меня растереть;
как же я устал их всех убеждать,
что и так могу умереть —
и едва ли я тот паяц,
на которого все так жаждали посмотреть»

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

01:17 

«Осень, я давно с тобою не был...»

химерная вечность
Отмалчиваюсь, такое чувство, что из меня вытянули больше слов, общения, эмоций, чем я способен дать. Множества мероприятий, где я не просто должен присутствовать, но принимать активное участие, быть в центре событий, «играть лицом», встречая, общая, производя впечатление. Для меня это никогда не представляло сложности, но это выматывает морально. Мне хочется побыть в себе, такая осень... Лечусь, бродя по самым отдаленным закоулкам парков, там, куда редко заходят люди, где заросшие одичавшие аллеи больше похожи на лес и на поверхности зеленоватой речки-вонючки плавают продолговатые ивовые листья.

Мерзну, думается мне, что дело и не во внешнем холоде вовсе, а в какой-то сбившейся внутренней циркуляции, ибо дома мне постоянно холодно, а в сырых зарослях берез, среди прелых и жухлых листьев я отогреваюсь, успокаиваюсь, перестаю ощущать себя опустошенным, и ко мне снова возвращается восторженность, способность радоваться простым, в сущности, вещам, рассматривать каждое деревце, находить в нем красоту, ходить и гладить шершавую кору, и дышать, дышать, дышать...
Мне куда проще дается это там, где все просто, и некому усложнить.
Мне хочется простоты, понятности, тишины.


@темы: «Рассветы моей холодной планеты...», «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

03:31 

Развалины

химерная вечность
«Ничего нет страшней, чем развалины в сердце,
ничего нет страшнее развалин,
на которые падает дождь»

© И. Бродский

Счастье — это тоже боль. Ее чувственный слащавый оскал, ее нарочито задранное исподнее, ее бархатистая карминовая изнанка. С виду мягче, но так же резко полосует скошенным лезвием, оставляя расползаться широким багрянцем улыбки в неожиданных местах. Счастье — эта та же боль, но коварней и резче, потому что в отличие от боли, ты никогда не знаешь, когда тебя покинет счастье. Но в момент, когда покинет, ты будешь куда более изломан и искалечен, потому что познал вкус счастья, и без него уже не будешь таким, как прежде. Ведь боль, уходя, оставляет лишь облегчение. Что оставит тебе твое счастье, уходя? Что останется от тебя? Останется ли вообще что-то?

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

23:57 

Возложите на море венки

химерная вечность
Удивительным образом мое подсознание объясняет те процессы, что происходят с моим телом. Ночью жутко мучился от давления, и это своеобразно отразилось на сне, переплетясь с безумно давно услышанным стихотворением.

«...души их, покидавшие тело,
на воде оставляли круги»

© А. Вознесенский


Снова штиль, но я чувствую, что море неспокойно, мне нужно что-то услышать, что-то важное. То, что не лежит на поверхности, но гораздо глубже. То, что неподвластно ни слуху, ни зрению. Сверлящая боль в голове, сверлящая боль на самом дне: «...туда, ниже, ниже, Альберт...» — шептал океан, и я послушно соскальзывал по шелковистой прохладе воды. «Там, ты чувствуешь, Альберт, под толщей воды... Не думай о натужно пульсирующих перепонках ушей! Не думай, о том, что еще немного, и тебя раздавит. Не раздавит. Просто почувствуй, я так хочу открыть тебе эту тайну, войди в меня глубже, туда, где лучам не осветить белый зыбкий песок, туда, где свету не коснуться нежной кожи океана. Я покажу тебе свою боль, тебе лишь нужно научиться видеть, но не глазами. Слышать, но не ушами» И я погружаюсь, доверчиво и послушно, откидываясь на тело воды, позволяю потокам скользить по голени выше, обхватывать, увлечь себя на глубину, чтобы увидеть его лоно, его червоточину, добраться до того места, где соленая вода становится мутной кровью и сукровицей. Туда, где океану больно.

Закованные в пудовые ржавые цепи, безобразно разинув рот, на дне стоят его воины. Остатки волос колышутся в потоках вод, словно на ветру, похожие на водоросли. Костяные ноги вросли в сапоги, и теперь вырастают из них, словно тонкие стебли из горшков. Они раскрывают безобразные челюсти в беззвучном крике, запрокинув головы, тянутся к поверхности, покачиваются, но ноги их стройными рядами сковали тяжелые кандалы, и они так и остались безмолвными стражниками моря: «...ты ведь видишь их, Альберт? Ты ведь слышишь их крик?..» И я слышу, я вижу. В их пустых глазницах гнездится отчаяние. Теперь я слышу, Море! Теперь я вижу твою боль.

Снова штиль, но теперь я знаю обманчивость твоей тишины, знаю, о ком ты молчишь, усмиряя волны. Этот штиль — минута молчания Моря, чтобы крики затерянных в толще воды слышались отчетливее замершим кораблям. Я закрываю глаза, и через шепот волн, похожий на оклики чаек, я слышу крики твоих стражей.

@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

18:06 

Разрывать пространство

химерная вечность
Знаешь ли ты, каково это, когда снаряд выстреливает с грохотом из дула, и разрывает в клочья воздух? Знаешь ли ты, как отголоски этого выстрела еще парят в воздухе перистыми лезвиями, ранят кожу, оседают на плечи, прижимая к полу?
А знаешь ли ты, что крик подобен этому выстрелу? Ведь тишина, наступающая вслед за криком, так же страшна и оглушительна, как и вслед за выстрелом. И после крика, рассекающего воздух со свистом, так же ищешь подкошенные тела и растекшиеся лужицы крови, но они капсулами гематом остаются внутри, болят, набухают, но так и не изливаются наружу. Я знаю, каково это — бить словами наотмашь, каково это, когда со скрипом шатается люстра и губы кривятся, не решаясь ни словом, ни всхлипом нарушить навалившуюся тишину. Знаю эту разорванность воздуха и слишком остро ощущаю искалеченность пространства, холод, еще долго сочащийся после из трещин этих и разрывов.
Слишком хорошо знаю.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

14:55 

Мама, я не могу больше пить...

химерная вечность
В каком то диком кумаре между свадьбой и двумя днями рождения, ночами бодрствования и днями на отсып, в каком то рвано-сбившемся ритме, обострившихся болячках (конечно, сколько можно хуйню всякую есть и плевать на простуду и холод?) мне все же снятся странные обрывочные сны, без сюжета и смысла, похоже на то, что просто на фоне вымотанности подсознание выплевывает какие то бессвязные образы.

Я видел молодого парня, потерявшего девушку. Отыскивающего ее среди множества прочих, пытающегося собрать ее по частям. Буквально. Он находил похожих на нее, старательно вычленяя родинки, сшивая кожу там, где они находились у ее возлюбленной. Срезал кожу головы с той, чьи волосы были похожими на ее, нашивал на свою заготовку, старательно, по частям восстанавливая ее черты, швы были совсем тоненькими, аккуратными и почти незаметными, и благодаря его стараниям она обретала прежние, столь им любимые черты. По вечерам он доставал ее из формалина, одетую в белое полупрозрачное платье, гладил, целовал, касаясь бледной кожи в мельчайших швах, наслаждался темными сосками, выступавшими через тонкую материю, прижимался губами к высокой груди. А она ждала, ждала, пока он найдет способ вернуть ей жизнь.


***

Мы жили на последнем этаже многоэтажки, потому что так ближе к небу, я и Сова. С каждым днем Тень становилась все покорнее мне, я научился поднимая ее с пола, нырять в Изнанку и блуждать другим мирам, но важно было не это, я нашел выход: каждый раз когда мне необходимо было отлучиться, я боялся. Боялся оставлять Сову одного, ночью, без своей защиты. Каждый раз, когда я отлучался, он чувствовал мое отсутствие, и сон его становился беспокойным. И теперь я нашел выход. Каждый раз перед своим уходом я поднимал с пола собственную Тень и накидывал ее темной полупрозрачной вуалью на него. Его дыхание выравнивалось, он успокаивался во сне, он чувствовал меня рядом, а я знал, что в любой точке города я смогу прислушавшись, почувствовать его тихое размеренное дыхание. Знал, что в момент опасности не смогу провалиться сам, но смогу провалить в Изнанку его, и он будет в безопасности, под покровом моей Тени. Успокоенный и бестревожный, я нырял в пролет окна, чтобы выпархнув в темноту, вернуться только к исходу ночи.

@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

23:00 

Критика

химерная вечность
Ну вот, наконец, и моя долгожданная критика, которая оказалась очень емкой, больше даже похожей на психологический портрет, за что большое спасибо Мёртвая Куница. А еще, она вогнала меня в раздумья. Ну что ж, уважаемые господамы, мне бы очень хотелось услышать ваше мнение на сей счет.


Критика №2971. Albert Osbourne
Пользователь Albert Osbourne на критику записался через u-mail. Это мне в известной степени польстило и в то же время дало почувствовать себя цирковым львом, которому дрессировщик засунул голову прямо в пасть.

Не могу сказать, спровоцировал ли сам автор на моё словоблудие или меня действительно последнее время заносит, но под катом действительно очень много букв.

Итог:
Принципиальность некоторых авторов, их желание следовать определённой концепции дневника и образа частенько может сыграть с ними злую шутку. Когда человек выносит на всеобщее обозрение что-то глубоко личное, у легиона всегда наготове набор стикеров и ярлыков. Так что можно заклеймить данного автора типичным кем-нибудь и обойти своим вниманием.
А можно остаться и время от времени наблюдать, как Albert Osbourne врывается в ленту избранного, чтобы взорваться феерией эмоций и образов, резко вылить на читателя ведро ледяной воды или ткнуть булавкой под ноготь, а потом отойти на безопасное расстояние и смерить холодным взглядом, мол, не придумывайте себе лишнего, уважаемые.

URL записи

@темы: «Искажать себя — тоже искусство»

01:08 

Портрет

химерная вечность
Моя огромная благодарность Q! за этот невероятной красоты портрет.
Восхищаюсь твоим талантом, Кир, ты уловил самую суть, спасибо тебе)
Ну все, теперь я официальный ДГ всея диареи!
«Говорить с этим мальчиком было все равно что играть на редкостной скрипке.
Он отзывался на каждое прикосновение, на малейшую дрожь смычка…»

© О. Уайльд


— Ди, тебя Генри ждет в гримерке. — из потоков громыхающей музыки доносится голос Стеллы, и я, обновив виски немолодому мужчине у стойки, ухожу в неприглядную дверцу, в помещение, не предназначенное для глаз посетителей. Мне всегда представлялось, что клуб — это огромное тело сдохшего кита, а эти помещения, не выхолощенные для требовательных клиентских глаз — его гниющие внутренности. Пахнущие тоже соответственно. Генри, хозяин ночного клуба, сидел, развалившись в потертом кожаном кресле. Уже после первой его фразы меня накрывает волной бешенства.
— Ты за кого меня принимаешь, Генри, ты не охуел? Что мне дело до старых извращенцев, я бармен, ты слышишь меня, мать твою, бармен! — в угол с креслом со стола полетела пудреница. — Я не собираюсь этого делать, и мне плевать, что он тебе там наобещал, понял, ты! — руки дрожат от бессильной злобы, глаза застит, но я уже сейчас знаю, что он надавит на меня, и как бы я ни бесновался, мне придется подчиниться, но я ору и кидаюсь всем, что попадается под руку, до тех пор пока Генри прагматично не выдает:
— Чувак, может тебе коксу для смелости и ты пойдешь готовиться? Стелла тебе поможет.
Пиная ближайший пуф, откидываю его в сторону, напуганная девушка отшатывается, в гримерке нас остается только двое. Охрипшим, надломленным голосом я спрашиваю:
— Что ему за меня обещали? — девушка жмет плечами.
— Я знаю только то, что его зовут Бэзил Холлуорд и он художник. Очень богатый художник, Ди, и при желании он может скупить всю эту дыру, не то, что тебя. — Фыркаю, будто бы десяток таких заведений может стоить меня, но молчу. Стелла не заслужила, чтобы я срывал злость на ней. Она роется в шмотках, оценивающе приглядывается ко мне, бормоча, что я щуплый, откидывая то одну шмотку, то другую, наконец, она выбирает что-то окончательно. Через минуту мне вручают бритву и стринги из лаковой кожи. Женские. Ну пиздец, Ди.

Через некоторое время я был готов. К стрингам прилагается такая же короткая лаковая куртка и тяжелый широкий ремень с железными вставками. Криво усмехаюсь:
— Это чтобы стринги не спали?
— А снимать ты что будешь, умник? Или ты думал выйти, стянуть трусняк, помахать достоинством перед мужиком и досвидос? — вздыхаю, да, примерно так бы я и хотел. — Ну все, мечта содомита, стартуй.
Высоченные босоножки длинными завязками обвивают крест на крест икры, делаю первые шаги, и понимаю, что не разучился. Тело помнит каждое выверенное движение, доведенное до автоматизма в свое время. Подхожу к кулисам, робко выглядывая в пустой зал, обнаруживаю клиента. Давай, чувак, один выход и потом выбьешь из урода Генри неделю выходных за моральный ущерб или выбьешь ему пару зубов.
Начинает играть музыка, и волнение отступает в сторону, первый шаг по подиуму, плавно покачиваю бедрами в такт музыке, позволяя себя рассмотреть, подстраивая движения под жестковатый точеный ритм музыки. К черту романтические треки, если уж я танцую, то только под то, что созвучно мне. Я еще зол, это отражается на рисунке танца, делая шаги чеканными, взгляд вызывающим, жирные от помады губы складываются в брезгливой улыбке.

Музыка падает стремительно вниз, заставляя падать и меня на корточки прямо в на краю сцены. Волосы, взметнувшись платиновыми всплесками опускаются мне на плечи. Развожу ноги шире, открываясь перед голодным взглядом, (как бы не лопнул тонкий латекс, не рассчитанный на ношение в нем яиц) сам рассматриваю украдкой, отвлекая его внимание от ощупывающих его глаз, проскальзывая тонкой ладонью под куртку, принимаюсь себя ласкать, и понимаю, что музыка захлестывает, горячее пульсирующее безумство нарастает внутри, запрокидываю голову, уже понимая, что плыву, встаю, чтобы в следующий миг оказаться у пилона.

Уцепившись за гладкий шест, повисаю на руках, и резко прокручиваясь, чтобы в следующий момент обхватить ногами холодный металл, откидываясь и выгибая спину, окинуть взглядом зрителя, проверяя произведенный эффект. Удовлетворившись поглощенностью клиента, вновь погружаюсь в потоки музыки, скользя по пилону выше, обхватываю острыми коленями, и отпуская руки, повисаю вниз головой, разметав брызги волос, стягивая с себя куртку, откидываю, и она летит в угол... теперь я могу ощущать холод шеста всем телом...провожу ладонью по груди, скользя к точечке пупка, кончиком пальца подцепляю стринги, соблазнительно оттягивая, но... Отпускаю, их время еще не пришло. Прокручиваюсь, гибким телом обхватывая пилон, двигаясь рвано, жестко, то взметаясь к самому потолку, то соскальзывая по кошачьи на корточки.

Отступив от шеста, преодолеваю несколько шагов со сцены, по пути стягивая тяжелый ремень. Щелкаю им по воздуху, хлестко, словно кнутом, и покрывшийся испариной клиент взволнованно оттягивает ставший удавкой галстук.
Склонившись, спиной к нему, покачиваю бедрами, играю, зная, как это на него действует, с предвкушением ожидая момента, когда он клюнет на приманку, и вот он тянется рукой к соблазнительно выставленным ягодицам, когда рука несмело преодолевает расстояние между нами, я стремительно выпрямляюсь, хватая ладонь, рывком отвожу ее за спину, слыша, как продолжает развратно заливаться музыка, заламываю руку, растягивая безобразно алые губы в хищном оскале, причиняю боль, нарочно, с наслаждением выворачивая податливый сустав...
— Наравится?.. Нравится тебе, ублюдок? — передергиваю ремень за спиной, жестко стягивая петлю на запястьях, звучат последние аккорды агрессивной, сексуальной мелодии, женский голос шепчет последние слова, когда я закрепляю узел ремня железной бляхой. И, смачно сплюнув на пол маслянистую помаду, удаляюсь, не оглядываясь в длинный коридор китовых кишок.
***

— Ди, тебя Генри ждет в гримерке. — ощущаю, как внутринности покрываются инеем от этой фразы, медлю, зная, что идти все равно придется. Плеснув себе виски из под барной стойки, глотаю залпом и иду опять в гримерку. В ней, привычно развалившись в кресле сидит Генри, в груди обреченно екает, и вдруг я вижу прислоненный к стене прямоугольник, обтянутый оберточной бумагой. Генри взглядом указывает на странную вещь.
— Это тебе посылка. От Холлуорда.
На ватных ногах подхожу к завернутой вещице, неторопливо и с опаской рву оберточную бумагу и...
Вижу себя в темно синем сюртуке и шокированный, оседаю на пол.
И ровным почерком выведена подпись. Только пара слов.
«Нравится, Дориан».

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

22:26 

Ведь так всем будет теплее?..

химерная вечность
«Это юность без лишений.
Это душа без движения.
Это белый лист ожидания»

© kamio


@темы: «Когда мы не сможем с тобой говорить, я буду тебе...петь»

01:53 

химерная вечность
Стоит ли говорить, что я люто сопротивлялся, вопя о том, что «Нет, я еще не так задротист, еще не все потеряно!», когда меня силком поволокли подсаживать на эту чудо-траву, о том что я до последнего пытался сохранить стойкость перед лицом неотвратимо надвигающихся перспектив зависнуть основательно и надолго, ибо зависнуть там есть на чем? Думаю, не стоит. Поэтому присоединяюсь к боевому кличу.

Пишет edwinowl


За Орду!
Камерады, случилось страшное: на меня напала ностальгия по стародавним временам. В ее числе овердесятичасовое задротство, статик три раза в неделю, каждодневный трай одного и того же босса в погоне за очередной пафосной ачивкой, и бессмысленный, беспощадный срач на гохе в тредах, где даже капуста на голубцы не росла.
А всему виной она. Нет, не ВоВ (если бы). ArcheAge.
Целый год я упорно сдерживался, ежевечерне поигрывая в доту, покуда ломка не достигла критических значений и фатум (сам не знаю, как это получилось) не отнес меня на форум мыло.сру.
Знал я об этом "убийце ВоВ" достаточно давно, однако по кореям/япониям ходить ленился - в иероглифах я не разбираюсь, а для игры по наитию уже слишком супер-стар.
Решил дождаться. И дождался.
Этой осенью стартует ЗБТ.

Игра, прямо скажем, охуенна без б. XL-Games выжали из движка CE3 все, что только возможно, вплоть до того, что для игры и наслаждения ее бескрайними просторами требуется видеокарта с, как минимум, двумя гигабайтами видеопамяти на борту.
И, дабы вы заценили масштаб всей ее охуенности, парочка художественных скришотов:


Всеми правдами и неправдами мне удалось выцепить два ключа на русскоязычные ЗБТ-тесты (если бы чуть раньше очухался, было бы, вероятно, гораздо больше) и с моей легкой руки (и животворящей пиздюлины) компанию мне будет составлять ДГ всея диареи Albert Osbourne.

В связи с этим хочу спросить вот че:
Есть ли среди моих читателей/читаемых мною здрты, которые хотели бы попробовать с нами? Покуда не произошла рассылка ключей (и покуда мне не дали третий ключ, на что я, все-таки, смею надеяться), я хочу знать, есть ли желающие пойти за мной за компанию?
От себя могу гарантировать хила (чистого, если будет конста) или, в крайнем случае, любого рдд.

23:05 

Несовпадения

химерная вечность
Довольно часто я сталкиваюсь с такой проблемой, что люди, натолкнувшись на мои посты и мысли, где бы то ни было (а я своими богомерзким излияниями не только в дневниках эфир захламляю), очень стремятся познакомиться со мной лично, поговорить, и при этих попытках диалога ждут, что я чуть ли ни струи радуги буду исторгать, и золотистым пегасом из под копыт выбивать возвышенные истины. Угу, стихами.

И все бы ничего, и какое мне, в сущности, дело до чьих то ожиданий..? Если бы меня не напрягало их искреннее удивление, когда я оказываюсь совершенно обычным человеком, который (о ужас!) не собирается танцевать перед всеми и каждым с бубном и развлекать, чтобы сложившееся внешнее впечатление совпало с тем, что есть на самом деле. Не донести до них простую истину: есть люди, к которым не стоит подходить слишком близко, с которых не стоит снимать маски, вблизи и без масок они совсем обычны. Этих людей лучше просто наблюдать со стороны, потому что только тогда и проявляется их причудливая и странная текстура.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

Raven Hall

главная