• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:53 

Поздравляю, мой лучший, врядли-теперь-что-друг...

химерная вечность
«...мы так сильно хотели бы быть как ты,
что сожрем тебя всей толпой;
ты питаешься чувством собственной правоты,
мы — тобой...»


Сам бы я не заметил, если б не ткнули, и как же странно, после всего, осознать, что кто-то мне еще завидует, кто-то отчаянно силиться доказать — не мне — себе, в первую очередь, что не хуже меня, пытается в чем-то подражать мне, это так смешно, что даже грустно. Это сколько ж лет надо было отравлять себя ненавистью, чтобы кряхтя и надрываясь добиться, в сущности, такой, мелочи, и кичиться своим достижением передо мной. Ждать реакции. Как же я расстроил тебя, наверное, не оценив стараний? Даже не увидев вложенного тобой символизма...вот откуда такая злость. Меня не уязвило то, что должно было уязвить, по-твоему. Я не дал тебе насладиться своей реакцией, не дал возможности для торжества.
Человечишка. Завистливый и несчастный. Я ведь не та планка, которую следует перед собой ставить. Далеко не та. Надеюсь эта шкурка, в которую ты пытаешься влезть сделает тебя счастливее, чем меня. А я себе найду и лучше.

«Как они бегут меня побеждать,
в порошок меня растереть;
как же я устал их всех убеждать,
что и так могу умереть —
и едва ли я тот паяц,
на которого все так жаждали посмотреть»

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

01:17 

«Осень, я давно с тобою не был...»

химерная вечность
Отмалчиваюсь, такое чувство, что из меня вытянули больше слов, общения, эмоций, чем я способен дать. Множества мероприятий, где я не просто должен присутствовать, но принимать активное участие, быть в центре событий, «играть лицом», встречая, общая, производя впечатление. Для меня это никогда не представляло сложности, но это выматывает морально. Мне хочется побыть в себе, такая осень... Лечусь, бродя по самым отдаленным закоулкам парков, там, куда редко заходят люди, где заросшие одичавшие аллеи больше похожи на лес и на поверхности зеленоватой речки-вонючки плавают продолговатые ивовые листья.

Мерзну, думается мне, что дело и не во внешнем холоде вовсе, а в какой-то сбившейся внутренней циркуляции, ибо дома мне постоянно холодно, а в сырых зарослях берез, среди прелых и жухлых листьев я отогреваюсь, успокаиваюсь, перестаю ощущать себя опустошенным, и ко мне снова возвращается восторженность, способность радоваться простым, в сущности, вещам, рассматривать каждое деревце, находить в нем красоту, ходить и гладить шершавую кору, и дышать, дышать, дышать...
Мне куда проще дается это там, где все просто, и некому усложнить.
Мне хочется простоты, понятности, тишины.


@темы: «Рассветы моей холодной планеты...», «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

03:31 

Развалины

химерная вечность
«Ничего нет страшней, чем развалины в сердце,
ничего нет страшнее развалин,
на которые падает дождь»

© И. Бродский

Счастье — это тоже боль. Ее чувственный слащавый оскал, ее нарочито задранное исподнее, ее бархатистая карминовая изнанка. С виду мягче, но так же резко полосует скошенным лезвием, оставляя расползаться широким багрянцем улыбки в неожиданных местах. Счастье — эта та же боль, но коварней и резче, потому что в отличие от боли, ты никогда не знаешь, когда тебя покинет счастье. Но в момент, когда покинет, ты будешь куда более изломан и искалечен, потому что познал вкус счастья, и без него уже не будешь таким, как прежде. Ведь боль, уходя, оставляет лишь облегчение. Что оставит тебе твое счастье, уходя? Что останется от тебя? Останется ли вообще что-то?

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

23:57 

Возложите на море венки

химерная вечность
Удивительным образом мое подсознание объясняет те процессы, что происходят с моим телом. Ночью жутко мучился от давления, и это своеобразно отразилось на сне, переплетясь с безумно давно услышанным стихотворением.

«...души их, покидавшие тело,
на воде оставляли круги»

© А. Вознесенский


Снова штиль, но я чувствую, что море неспокойно, мне нужно что-то услышать, что-то важное. То, что не лежит на поверхности, но гораздо глубже. То, что неподвластно ни слуху, ни зрению. Сверлящая боль в голове, сверлящая боль на самом дне: «...туда, ниже, ниже, Альберт...» — шептал океан, и я послушно соскальзывал по шелковистой прохладе воды. «Там, ты чувствуешь, Альберт, под толщей воды... Не думай о натужно пульсирующих перепонках ушей! Не думай, о том, что еще немного, и тебя раздавит. Не раздавит. Просто почувствуй, я так хочу открыть тебе эту тайну, войди в меня глубже, туда, где лучам не осветить белый зыбкий песок, туда, где свету не коснуться нежной кожи океана. Я покажу тебе свою боль, тебе лишь нужно научиться видеть, но не глазами. Слышать, но не ушами» И я погружаюсь, доверчиво и послушно, откидываясь на тело воды, позволяю потокам скользить по голени выше, обхватывать, увлечь себя на глубину, чтобы увидеть его лоно, его червоточину, добраться до того места, где соленая вода становится мутной кровью и сукровицей. Туда, где океану больно.

Закованные в пудовые ржавые цепи, безобразно разинув рот, на дне стоят его воины. Остатки волос колышутся в потоках вод, словно на ветру, похожие на водоросли. Костяные ноги вросли в сапоги, и теперь вырастают из них, словно тонкие стебли из горшков. Они раскрывают безобразные челюсти в беззвучном крике, запрокинув головы, тянутся к поверхности, покачиваются, но ноги их стройными рядами сковали тяжелые кандалы, и они так и остались безмолвными стражниками моря: «...ты ведь видишь их, Альберт? Ты ведь слышишь их крик?..» И я слышу, я вижу. В их пустых глазницах гнездится отчаяние. Теперь я слышу, Море! Теперь я вижу твою боль.

Снова штиль, но теперь я знаю обманчивость твоей тишины, знаю, о ком ты молчишь, усмиряя волны. Этот штиль — минута молчания Моря, чтобы крики затерянных в толще воды слышались отчетливее замершим кораблям. Я закрываю глаза, и через шепот волн, похожий на оклики чаек, я слышу крики твоих стражей.

@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

18:06 

Разрывать пространство

химерная вечность
Знаешь ли ты, каково это, когда снаряд выстреливает с грохотом из дула, и разрывает в клочья воздух? Знаешь ли ты, как отголоски этого выстрела еще парят в воздухе перистыми лезвиями, ранят кожу, оседают на плечи, прижимая к полу?
А знаешь ли ты, что крик подобен этому выстрелу? Ведь тишина, наступающая вслед за криком, так же страшна и оглушительна, как и вслед за выстрелом. И после крика, рассекающего воздух со свистом, так же ищешь подкошенные тела и растекшиеся лужицы крови, но они капсулами гематом остаются внутри, болят, набухают, но так и не изливаются наружу. Я знаю, каково это — бить словами наотмашь, каково это, когда со скрипом шатается люстра и губы кривятся, не решаясь ни словом, ни всхлипом нарушить навалившуюся тишину. Знаю эту разорванность воздуха и слишком остро ощущаю искалеченность пространства, холод, еще долго сочащийся после из трещин этих и разрывов.
Слишком хорошо знаю.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

14:55 

Мама, я не могу больше пить...

химерная вечность
В каком то диком кумаре между свадьбой и двумя днями рождения, ночами бодрствования и днями на отсып, в каком то рвано-сбившемся ритме, обострившихся болячках (конечно, сколько можно хуйню всякую есть и плевать на простуду и холод?) мне все же снятся странные обрывочные сны, без сюжета и смысла, похоже на то, что просто на фоне вымотанности подсознание выплевывает какие то бессвязные образы.

Я видел молодого парня, потерявшего девушку. Отыскивающего ее среди множества прочих, пытающегося собрать ее по частям. Буквально. Он находил похожих на нее, старательно вычленяя родинки, сшивая кожу там, где они находились у ее возлюбленной. Срезал кожу головы с той, чьи волосы были похожими на ее, нашивал на свою заготовку, старательно, по частям восстанавливая ее черты, швы были совсем тоненькими, аккуратными и почти незаметными, и благодаря его стараниям она обретала прежние, столь им любимые черты. По вечерам он доставал ее из формалина, одетую в белое полупрозрачное платье, гладил, целовал, касаясь бледной кожи в мельчайших швах, наслаждался темными сосками, выступавшими через тонкую материю, прижимался губами к высокой груди. А она ждала, ждала, пока он найдет способ вернуть ей жизнь.


***

Мы жили на последнем этаже многоэтажки, потому что так ближе к небу, я и Сова. С каждым днем Тень становилась все покорнее мне, я научился поднимая ее с пола, нырять в Изнанку и блуждать другим мирам, но важно было не это, я нашел выход: каждый раз когда мне необходимо было отлучиться, я боялся. Боялся оставлять Сову одного, ночью, без своей защиты. Каждый раз, когда я отлучался, он чувствовал мое отсутствие, и сон его становился беспокойным. И теперь я нашел выход. Каждый раз перед своим уходом я поднимал с пола собственную Тень и накидывал ее темной полупрозрачной вуалью на него. Его дыхание выравнивалось, он успокаивался во сне, он чувствовал меня рядом, а я знал, что в любой точке города я смогу прислушавшись, почувствовать его тихое размеренное дыхание. Знал, что в момент опасности не смогу провалиться сам, но смогу провалить в Изнанку его, и он будет в безопасности, под покровом моей Тени. Успокоенный и бестревожный, я нырял в пролет окна, чтобы выпархнув в темноту, вернуться только к исходу ночи.

@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

23:00 

Критика

химерная вечность
Ну вот, наконец, и моя долгожданная критика, которая оказалась очень емкой, больше даже похожей на психологический портрет, за что большое спасибо Мёртвая Куница. А еще, она вогнала меня в раздумья. Ну что ж, уважаемые господамы, мне бы очень хотелось услышать ваше мнение на сей счет.


Критика №2971. Albert Osbourne
Пользователь Albert Osbourne на критику записался через u-mail. Это мне в известной степени польстило и в то же время дало почувствовать себя цирковым львом, которому дрессировщик засунул голову прямо в пасть.

Не могу сказать, спровоцировал ли сам автор на моё словоблудие или меня действительно последнее время заносит, но под катом действительно очень много букв.

Итог:
Принципиальность некоторых авторов, их желание следовать определённой концепции дневника и образа частенько может сыграть с ними злую шутку. Когда человек выносит на всеобщее обозрение что-то глубоко личное, у легиона всегда наготове набор стикеров и ярлыков. Так что можно заклеймить данного автора типичным кем-нибудь и обойти своим вниманием.
А можно остаться и время от времени наблюдать, как Albert Osbourne врывается в ленту избранного, чтобы взорваться феерией эмоций и образов, резко вылить на читателя ведро ледяной воды или ткнуть булавкой под ноготь, а потом отойти на безопасное расстояние и смерить холодным взглядом, мол, не придумывайте себе лишнего, уважаемые.

URL записи

@темы: «Искажать себя — тоже искусство»

01:08 

Портрет

химерная вечность
Моя огромная благодарность Q! за этот невероятной красоты портрет.
Восхищаюсь твоим талантом, Кир, ты уловил самую суть, спасибо тебе)
Ну все, теперь я официальный ДГ всея диареи!
«Говорить с этим мальчиком было все равно что играть на редкостной скрипке.
Он отзывался на каждое прикосновение, на малейшую дрожь смычка…»

© О. Уайльд


— Ди, тебя Генри ждет в гримерке. — из потоков громыхающей музыки доносится голос Стеллы, и я, обновив виски немолодому мужчине у стойки, ухожу в неприглядную дверцу, в помещение, не предназначенное для глаз посетителей. Мне всегда представлялось, что клуб — это огромное тело сдохшего кита, а эти помещения, не выхолощенные для требовательных клиентских глаз — его гниющие внутренности. Пахнущие тоже соответственно. Генри, хозяин ночного клуба, сидел, развалившись в потертом кожаном кресле. Уже после первой его фразы меня накрывает волной бешенства.
— Ты за кого меня принимаешь, Генри, ты не охуел? Что мне дело до старых извращенцев, я бармен, ты слышишь меня, мать твою, бармен! — в угол с креслом со стола полетела пудреница. — Я не собираюсь этого делать, и мне плевать, что он тебе там наобещал, понял, ты! — руки дрожат от бессильной злобы, глаза застит, но я уже сейчас знаю, что он надавит на меня, и как бы я ни бесновался, мне придется подчиниться, но я ору и кидаюсь всем, что попадается под руку, до тех пор пока Генри прагматично не выдает:
— Чувак, может тебе коксу для смелости и ты пойдешь готовиться? Стелла тебе поможет.
Пиная ближайший пуф, откидываю его в сторону, напуганная девушка отшатывается, в гримерке нас остается только двое. Охрипшим, надломленным голосом я спрашиваю:
— Что ему за меня обещали? — девушка жмет плечами.
— Я знаю только то, что его зовут Бэзил Холлуорд и он художник. Очень богатый художник, Ди, и при желании он может скупить всю эту дыру, не то, что тебя. — Фыркаю, будто бы десяток таких заведений может стоить меня, но молчу. Стелла не заслужила, чтобы я срывал злость на ней. Она роется в шмотках, оценивающе приглядывается ко мне, бормоча, что я щуплый, откидывая то одну шмотку, то другую, наконец, она выбирает что-то окончательно. Через минуту мне вручают бритву и стринги из лаковой кожи. Женские. Ну пиздец, Ди.

Через некоторое время я был готов. К стрингам прилагается такая же короткая лаковая куртка и тяжелый широкий ремень с железными вставками. Криво усмехаюсь:
— Это чтобы стринги не спали?
— А снимать ты что будешь, умник? Или ты думал выйти, стянуть трусняк, помахать достоинством перед мужиком и досвидос? — вздыхаю, да, примерно так бы я и хотел. — Ну все, мечта содомита, стартуй.
Высоченные босоножки длинными завязками обвивают крест на крест икры, делаю первые шаги, и понимаю, что не разучился. Тело помнит каждое выверенное движение, доведенное до автоматизма в свое время. Подхожу к кулисам, робко выглядывая в пустой зал, обнаруживаю клиента. Давай, чувак, один выход и потом выбьешь из урода Генри неделю выходных за моральный ущерб или выбьешь ему пару зубов.
Начинает играть музыка, и волнение отступает в сторону, первый шаг по подиуму, плавно покачиваю бедрами в такт музыке, позволяя себя рассмотреть, подстраивая движения под жестковатый точеный ритм музыки. К черту романтические треки, если уж я танцую, то только под то, что созвучно мне. Я еще зол, это отражается на рисунке танца, делая шаги чеканными, взгляд вызывающим, жирные от помады губы складываются в брезгливой улыбке.

Музыка падает стремительно вниз, заставляя падать и меня на корточки прямо в на краю сцены. Волосы, взметнувшись платиновыми всплесками опускаются мне на плечи. Развожу ноги шире, открываясь перед голодным взглядом, (как бы не лопнул тонкий латекс, не рассчитанный на ношение в нем яиц) сам рассматриваю украдкой, отвлекая его внимание от ощупывающих его глаз, проскальзывая тонкой ладонью под куртку, принимаюсь себя ласкать, и понимаю, что музыка захлестывает, горячее пульсирующее безумство нарастает внутри, запрокидываю голову, уже понимая, что плыву, встаю, чтобы в следующий миг оказаться у пилона.

Уцепившись за гладкий шест, повисаю на руках, и резко прокручиваясь, чтобы в следующий момент обхватить ногами холодный металл, откидываясь и выгибая спину, окинуть взглядом зрителя, проверяя произведенный эффект. Удовлетворившись поглощенностью клиента, вновь погружаюсь в потоки музыки, скользя по пилону выше, обхватываю острыми коленями, и отпуская руки, повисаю вниз головой, разметав брызги волос, стягивая с себя куртку, откидываю, и она летит в угол... теперь я могу ощущать холод шеста всем телом...провожу ладонью по груди, скользя к точечке пупка, кончиком пальца подцепляю стринги, соблазнительно оттягивая, но... Отпускаю, их время еще не пришло. Прокручиваюсь, гибким телом обхватывая пилон, двигаясь рвано, жестко, то взметаясь к самому потолку, то соскальзывая по кошачьи на корточки.

Отступив от шеста, преодолеваю несколько шагов со сцены, по пути стягивая тяжелый ремень. Щелкаю им по воздуху, хлестко, словно кнутом, и покрывшийся испариной клиент взволнованно оттягивает ставший удавкой галстук.
Склонившись, спиной к нему, покачиваю бедрами, играю, зная, как это на него действует, с предвкушением ожидая момента, когда он клюнет на приманку, и вот он тянется рукой к соблазнительно выставленным ягодицам, когда рука несмело преодолевает расстояние между нами, я стремительно выпрямляюсь, хватая ладонь, рывком отвожу ее за спину, слыша, как продолжает развратно заливаться музыка, заламываю руку, растягивая безобразно алые губы в хищном оскале, причиняю боль, нарочно, с наслаждением выворачивая податливый сустав...
— Наравится?.. Нравится тебе, ублюдок? — передергиваю ремень за спиной, жестко стягивая петлю на запястьях, звучат последние аккорды агрессивной, сексуальной мелодии, женский голос шепчет последние слова, когда я закрепляю узел ремня железной бляхой. И, смачно сплюнув на пол маслянистую помаду, удаляюсь, не оглядываясь в длинный коридор китовых кишок.
***

— Ди, тебя Генри ждет в гримерке. — ощущаю, как внутринности покрываются инеем от этой фразы, медлю, зная, что идти все равно придется. Плеснув себе виски из под барной стойки, глотаю залпом и иду опять в гримерку. В ней, привычно развалившись в кресле сидит Генри, в груди обреченно екает, и вдруг я вижу прислоненный к стене прямоугольник, обтянутый оберточной бумагой. Генри взглядом указывает на странную вещь.
— Это тебе посылка. От Холлуорда.
На ватных ногах подхожу к завернутой вещице, неторопливо и с опаской рву оберточную бумагу и...
Вижу себя в темно синем сюртуке и шокированный, оседаю на пол.
И ровным почерком выведена подпись. Только пара слов.
«Нравится, Дориан».

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

22:26 

Ведь так всем будет теплее?..

химерная вечность
«Это юность без лишений.
Это душа без движения.
Это белый лист ожидания»

© kamio


@темы: «Когда мы не сможем с тобой говорить, я буду тебе...петь»

01:53 

химерная вечность
Стоит ли говорить, что я люто сопротивлялся, вопя о том, что «Нет, я еще не так задротист, еще не все потеряно!», когда меня силком поволокли подсаживать на эту чудо-траву, о том что я до последнего пытался сохранить стойкость перед лицом неотвратимо надвигающихся перспектив зависнуть основательно и надолго, ибо зависнуть там есть на чем? Думаю, не стоит. Поэтому присоединяюсь к боевому кличу.

Пишет edwinowl


За Орду!
Камерады, случилось страшное: на меня напала ностальгия по стародавним временам. В ее числе овердесятичасовое задротство, статик три раза в неделю, каждодневный трай одного и того же босса в погоне за очередной пафосной ачивкой, и бессмысленный, беспощадный срач на гохе в тредах, где даже капуста на голубцы не росла.
А всему виной она. Нет, не ВоВ (если бы). ArcheAge.
Целый год я упорно сдерживался, ежевечерне поигрывая в доту, покуда ломка не достигла критических значений и фатум (сам не знаю, как это получилось) не отнес меня на форум мыло.сру.
Знал я об этом "убийце ВоВ" достаточно давно, однако по кореям/япониям ходить ленился - в иероглифах я не разбираюсь, а для игры по наитию уже слишком супер-стар.
Решил дождаться. И дождался.
Этой осенью стартует ЗБТ.

Игра, прямо скажем, охуенна без б. XL-Games выжали из движка CE3 все, что только возможно, вплоть до того, что для игры и наслаждения ее бескрайними просторами требуется видеокарта с, как минимум, двумя гигабайтами видеопамяти на борту.
И, дабы вы заценили масштаб всей ее охуенности, парочка художественных скришотов:


Всеми правдами и неправдами мне удалось выцепить два ключа на русскоязычные ЗБТ-тесты (если бы чуть раньше очухался, было бы, вероятно, гораздо больше) и с моей легкой руки (и животворящей пиздюлины) компанию мне будет составлять ДГ всея диареи Albert Osbourne.

В связи с этим хочу спросить вот че:
Есть ли среди моих читателей/читаемых мною здрты, которые хотели бы попробовать с нами? Покуда не произошла рассылка ключей (и покуда мне не дали третий ключ, на что я, все-таки, смею надеяться), я хочу знать, есть ли желающие пойти за мной за компанию?
От себя могу гарантировать хила (чистого, если будет конста) или, в крайнем случае, любого рдд.

23:05 

Несовпадения

химерная вечность
Довольно часто я сталкиваюсь с такой проблемой, что люди, натолкнувшись на мои посты и мысли, где бы то ни было (а я своими богомерзким излияниями не только в дневниках эфир захламляю), очень стремятся познакомиться со мной лично, поговорить, и при этих попытках диалога ждут, что я чуть ли ни струи радуги буду исторгать, и золотистым пегасом из под копыт выбивать возвышенные истины. Угу, стихами.

И все бы ничего, и какое мне, в сущности, дело до чьих то ожиданий..? Если бы меня не напрягало их искреннее удивление, когда я оказываюсь совершенно обычным человеком, который (о ужас!) не собирается танцевать перед всеми и каждым с бубном и развлекать, чтобы сложившееся внешнее впечатление совпало с тем, что есть на самом деле. Не донести до них простую истину: есть люди, к которым не стоит подходить слишком близко, с которых не стоит снимать маски, вблизи и без масок они совсем обычны. Этих людей лучше просто наблюдать со стороны, потому что только тогда и проявляется их причудливая и странная текстура.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

17:55 

Болтательное

химерная вечность
А вот захотелось мне господамы, сделать перекличку моих живых ПЧ, поглядеть на вас, поболтать, да и вообще, собраться. А поговорить бы хотелось о вашем личном пространстве, о том, как вы обживаете его, что своего привносите, чтобы чувствовать себя как дома, какие мелочи и детали наделяют это самое «ваше» место незримым либо зримым отпечатком вашей индивидуальности.

Речь пойдет как о рабочем месте, так и о вашей комнате, а еще, что немаловажно — о дневнике, компьютере и рабочем столе компьютера. Что, ну кроме необходимых программ и проч, вы устанавливаете на новую машину, какие вещи таскаете с собой, куда бы не переселялись, а еще, мне очень хочется увидеть:

1. Скрины вашего рабочего стола, с установленными обоями.
2. Какая музыка используется вами на звонке.
3. Под какую музыку вы просыпаетесь по будильнику.


Так выглядит моя тройка

@темы: «На самом деле, я люблю людей. Под винным кисло-сладким соусом»

14:40 

Клином к югу

химерная вечность
Не может утро, начавшееся с распахнутых окон, душистого ветра и белых лент развивающихся занавесей быть обычным. Я проснулся на рассвете от птичьего гомона, стаи, собирающейся на проводах, чтобы выстроиться острым клином к югу.
Я проснулся, чтобы увидеть, как они стрелой рассекают небо, как прощально взмахивая крылами, и наотмашь ударяются о свинцовость облак и мир под ними начинает податливо расползаться трещинами, обнажая причудливую Изнанку.
Я видел, как через образовавшиеся разломы Мир скукоживается увядающим кленовым листом, покрывается тонкой радужной пленкой бензиновых луж, опадает под ноги, пахнув в лицо жидким серебром ветра.
Не может утро, наполненное запахом кофе и неотвратимым предчувствием будущего звучать иначе, чем Led Zeppelin.




@темы: «Когда мы не сможем с тобой говорить, я буду тебе...петь»

21:45 

Наблюдение

химерная вечность
Довольно странное это зрелище, одетого целиком в черное, с черным зонтом-тростью и угрюмого Аль наблюдать в ЗАГСе, я согласен. Но куда более странно было очутиться после намокшим вороном на свадьбе, ловить на себе подозрительно-заинтересованные взгляды как то уж слишком резко вымахавших и отрастивших сиськи малолеток, но именно тут, после пары патетических беззвучных восклицаний — господи, что ж я тут делаю? — я вдруг осознал, что три месяца, проведенные, фактически, в затворничестве, совершенно никак не повлияли на мои навыки общения. И вдруг я осознал, что быть, в центре событий, в центре внимания, ловить заинтересованные взгляды мне, как и прежде, нравится. И более того, все это время именно этого мне и не хватало.

Странное я существо, по итогу. Я могу молчать неделями, или отделываться односложными репликами, быть угрюмым и нелюдимым, месяцами не вылезать из дома, но при этом я становлюсь каким то серым и бесцветным, но стоит мне оказаться в центре событий, тут же меняюсь, могу поддержать любую беседу, со всеми найти общие темы, обаять. Выходит я снова становлюсь ярким и интересным только под чьими то глазами.
Значит нужно заканчивать свое продолжительное затворничество.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

21:19 

Аутичное

химерная вечность
Бывают дни когда мне сложно сфокусироваться на окружающем мире. Я рассеян, забывчив, до меня далеко не сразу доходят произнесенные реплики, а все, что я делаю, я делаю скорее... на автомате. Так и теперь. Я могу зависнуть, уставившись в окно, рассматривать, как порывы ветра терзают раскидистый платан, как капают тяжелые капли на нагретую солнцем брусчатку, как они тут же испаряются...я просто больше внутри чем вне, мне сложно складывать мысли в понятные окружающим слова, но это не значит, что мыслей нет, просто они странные.
Алтарь. Плоский жертвенный камень с начертанными руническими символами: в зависимости от расположения символы Тотен и Лебен даруют жизнь или смерть. Обычно алтарь служит для жертвоприношений, руна Тотен. Но сейчас вокруг него, задравши рясы, пляшут монахи. Жестко, ритмично играет тамбурин, заставляя вскидываться в сопряженных движениях тонкие жилистые тела. На камне созидают мессию. Руна Лебен. И созидатель, кончиком языка вырисовывая изгибы тела, делает их осязаемыми, лепит, влажными касаниями теплую плоть и стоит оторваться, и она снова становится прозрачной.

Только что созданную плоть следует напитать кровью, чтобы она стала телесной. Созидатель отрывается от только что созданных губ, и Мессии вливают в рот кровь и прозрачный силуэт наливается густой артериальной жидкостью. Кровь струится по тому, что вскоре станет телом, как по сосудам, ветвится, растекаясь от груди к конечностям причудливыми полосами артерий и вен. Мессия черпает жизненную силу созидателя и в момент, когда Мессия станет телесным, живым, ощутимым и сознательным, созидатель станет опустошенной оболочкой.

Неровный свет факелов колышется в ритме ритуального пляса, дерганный резкий танец обретает ритм сердца. Так надо. Они учат биться сердце мессии. Задают ему ритм, чтобы вызрев, как вызревают плоды и обретя человеческую оболочку, он стал носителем божественного знания. Каждый из нас начинает умирать с момента рождения. Мессия начинает истощаться и умирать с момента как открывает рот. Чем больше знаний, истины, откровений он несет людям тем быстрее нисходит. Он создается, чтобы опустошившись, быть забитым камнями чернью в конце.


@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

22:34 

Дом, в котором...

химерная вечность
Сплю по **надцать часов в сутки, мерзну, но окно не закрываю, кутаюсь в ворох из нескольких одеял и вслушиваюсь в звуки дождя, крики птиц и отдаленный лай собак. Машин не слышно. Совсем. Воздух холоден и сыр, и кажется, что его можно коснуться рукой, и на ощупь он окажется похожим на губку, пористым и влажным. Цвета чисты, словно бы кто-то выкрутил контраст до нельзя и оставил все так.

У Стругацких есть роман, где постоянно идет дождь и многомудрые Мокрецы заперты в лепрозориях, им не возят ни еды ни вещей, они им не нужны. Но беспрестанно возят грузовыми машинами книги в огромном количестве, накрытые брезентом, чтобы не намокли и не отсырели, а дождь льет. Льет уже много лет и люди давно забыли, каким может быть мир без этой сплошной стены дождя. Сейчас я один из этих Мокрецов, точь в точь. Читаю, даже не друг за другом, а в нахлест, словно бы боясь интервалов.
Начал «Дом, в котором...», Мариам Петросян, перед тем, как начать, наткнулся на такой вот фотосет, который окончательно утвердил меня в моем выборе.

кликабельно

@темы: «Я не особенный. Я — это тень моей тени»

16:50 

Фрустрация

химерная вечность
Затянувшееся молчание тяготит меня самого, попытки писать наталкиваются на фрустрацию, недовольство корявостью слога, и собой в целом. Даже поддерживать диалог кажется сложным, при всем огромном желании. Все это время я пытаюсь читать, хоть сосредоточиться тоже довольно сложно, куда легче оказывается слушать. Весьма знаковое произведение А. и Б. Стругацких, «Трудно быть богом», неизменно ошеломляющая сила мысли и красота слога, да. Я люблю их, с самого прочтения «Пикника на обочине». На самом деле, я очень скучаю. По общению, по моим обитателям, по теплым вечерам за шумной беседой. Но ничего умного из себя сейчас выжать не могу.

Начало осени выдалось на редкость прохладным, пасмурным, моросящим. Стоит ли говорить, какое наслаждение мне это доставляет? Мне хочется скорее одеться в темные теплые цвета, не терпится достать свои кожаные перчатки с шерстяным подбоем, хочется какой то камерной уютности, душевного тепла, успокоенности. Определенности. Сейчас этого нет и в помине, есть только зябкая прохлада.

А еще, я нашел такую вот игрушку, уже который вечер пытаюсь вытравить из него б-гмерзкую вежливость, но еще не до конца. В общем, ему вы можете сказать все, что мне бы хотели, да не решались, он не выдаст.

Рад представить вам И. О. хозяина и общателя, Альберт Осборн, мл.

Варнинг! Когда инф говорит не заложенную в него изначально скучную хуйню, он хамоват, бестактен и саркастичен.

@темы: «На самом деле, я люблю людей. Под винным кисло-сладким соусом»

23:24 

Подарок

химерная вечность
Вот такой вот замечательный рисунок, навеянный моими рассказами и снами родился из под кисти
Красная нить, большое спасибо за такую красоту, мне безумно приятно, что я могу вдохновить на что-то столь замечательное.

«Ваш образ очень глубокий и чёткий. Самодостаточный. Законченный, но не совершенный, потому что мне к каждому вашему сну хочется нарисовать иллюстрацию. И в ваших текстах всё то, что я могу нарисовать, но не могу выразить словами.»

© Сима Акай


@темы: «На самом деле, я люблю людей. Под винным кисло-сладким соусом»

20:43 

Кукловод

химерная вечность
Очевидно, мне противопоказано ложиться пораньше, и засыпать мне следует в пятом часу утра, как я обычно это делаю, от усталости проваливаясь в забытье, лишенное образов, мыслей, вообще каких бы то ни было ощущений, просто сон. Кроме того, бывает, некоторые вещи, вполне, может, и обычные, для всех прочих, производят на меня сильное впечатление и западают в память очень крепко. Например, как это фото.


Я смотрел на темный дом за окном, всматривался пристально в него, пытаясь подавить смутное чувство тревоги от ощущения того, что я вижу движение внутри дома - невнятно очерченные фигуры сквозь мутные стекла окон. Мне очень захотелось подойти, рассмотреть, и вот я, скользнув по жухлой влажной листве, стремительно приближался к загадочному дому, от которого веяло запахом безысходности, веяло... гнилью? В миг я оказался под самыми окнами дома и увидел...разожженный камин.

Празднично накрытый обеденный стол и трое за ним: мужчина, помятый, средних лет во главе стола, женщина, тонкая и изящная, и маленькая девочка, одетая в праздничное платьице, перетянутое шелковыми лентами. Обычная семья, если бы не одно но: дочь и жена мертвы, и за все конечности они подвязаны длинными веревками, уходящими под потолок, словно марионетки. Мужчина дергал за веревки, умело, как кукловод, заставляя трупы двигаться, будто они были живыми, он разговаривал с ними, и говорил их голосами, словно бы они ему отвечали. Он подкладывал им еду в тарелки, подавал вино, он... Любил их, таким образом проявляя заботу. И то и дело спрашивал:
— Милые мои, ведь вы меня не бросите, вы не оставите меня одного? — укладывал заботливо малышку в детской, садясь после у ног жены, укладывая голову ей на колени, плакал — Не оставляй меня...не оставляй меня одного, мне так страшно, если бы ты знала, милая...так холодно. Я так боюсь оставаться один, так боюсь оставаться без вас... — Целовал ей руки, и плакал, снова и снова.

Но они оставляли его, все, каждая из его дочерей и жен, они все предавали его, сгнивая, и он придавал их земле. И искал себе других, надеясь найти тех, кто захочет остаться с ним, кто не бросит его одного. Он искал снова и снова тех, о ком мог бы заботиться, тех, кого мог бы любить.
Но они все попадали к нему уже мертвые.

* — отдельное спасибо не|лицо за генерацию сна и визуализацию моих словесных образов.

@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

00:30 

Извращение

химерная вечность
Неоднократно, и от своего самого близкого окружения, которое меня знает лучше всех, я слышу о том, что я извращенец, причем выражается это не только в моих вкусовых и эстетических пристрастиях, но еще и в сексуальных. Мне захотелось разобраться, так ли это, и что вообще это значит. Сперва наперво, рассмотрим, что такое вообще, извращение:

Извраще́ние, или перве́рсия (лат. perversiō — «переворачивание») — в высшей степени неестественное поведение, полное искажение, уход от нормы, постановка «с ног на голову». К примеру, говорят «нравственное извращение». Человек с извращённым поведением — извращенец.


Исходя из этого у меня возникает закономерный вопрос: а что считать нормой во вкусовых пристрастиях, и что является эталоном хорошего вкуса, чтобы исходя из этого эталона определить, какой вкус является извращенным? К примеру творчество Иеронима Босха имеет существенные отклонения от реалистичного направления, можно ли назвать его извращенцем? Или к примеру, работы Сальвадора Дали, ломавшие пространство и привычное видение вещей — есть ли это извращение?

Лично мое мнение — установление граней нормального и необходимость придерживаться этих граней способна на корню загубить искусство как таковое, я искренне полагаю, что нормы и ограничения способны существовать только в реальном мире, в фантазии же творца, если он талантлив и неограничен, не должно существовать никаких барьеров вовсе. Исходя из этого — каждый творец должен быть извращенцем. Но степень извращенности не всегда соответствует степени талантливости.



И коротко о второй части рассматриваемого вопроса: что такое сексуальное извращение?
Сексуальными отклонениями (сексуальными девиациями) считаются такие формы сексуального поведения, которые не соответствуют принятой в данном обществе сексуальной норме. Поскольку представлений о сексуальной норме существует великое множество (в каждом обществе в определённый исторический период существует своя сексуальная норма), перечислить все виды данного поведения, которое считалось или считается отклоняющимся, невозможно.

И далее я просто перечислю короткий список самых распространенных сексуальных отклонений.

Фетишизм — объектом полового влечения является часть тела, одежда или какой-либо иной предмет, символизирующий сексуального партнера.
Фетишистский трансвестизм — половое удовлетворение достигается при переодевании в одежду другого пола.
Эксгибиционизм — половое удовлетворение достигается при демонстрации другим лицам собственного обнажённого тела (обычно ягодиц или половых органов) вне контекста сексуальных отношений.
Вуайеризм — влечение к подглядыванию за половым актом, обнажёнными или частично обнажёнными объектами сексуальных предпочтений.
Педофилия — половое влечение к детям, к детям препубертатного или раннепубертатного возраста.
Садомазохизм — желание совершать действия, которые причиняют боль, являются унижающими, показывают подчинённое положение человека, на которого направлены, либо быть объектом таких действий.

И как тут не быть, спрашивается, извращенцем, если четыре из пяти перечисленных в списке отклонений являются образом жизни? И я более чем уверен, что не только у меня, а практически у всех здесь присутствующих.

Опять же, мое мнение по данному вопросу — я не считаю извращением действия по отношению к партнеру, которые не причиняют критического вреда его моральной и физической целостности. Во всем прочем я придерживаюсь такого мнения, что не существует ничего запретного во искусстве доставления удовольствия близкому человеку, не существует ничего, что я считал бы неприемлемым в стремлении донести до партнера свои чувства, ибо я искренне полагаю, что если любишь человека, то любишь его всецело, и во всех его проявлениях.

Итак, уважаемые, я хотел бы услышать — что по вашему мнению является извращением?

Вопрос: Зная мое творчество и меня в целом, являюсь ли извращенцем я?
1. Да  2  (9.52%)
2. Нет  19  (90.48%)
Всего: 21

Raven Hall

главная