Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:33 

Война

химерная вечность
«...и мне не дожить до гpозы,
Так не лyчше ль нож в сеpдце и гpyдью на ствол»?

© Сплин

Началась война. В доме сразу стало много людей, все бегали, суетились, перешептывались возбужденно, напугано — американцы напали, пехотой и артиллерией они идут на нас с запада, соседские города и населенные пункты захвачены, число жертв неизвестно. Страна надеется только на народное ополчение. А это значит — защити себя сам. Дом переформировывался в небольшую крепость. Десяток человек волокли колючую проволоку, растягивая ее по всему периметру поверх кирпичного забора, столбики которого тут же были оснащены фонарными кобрами — двор должен хорошо просматриваться. Отец хватает кувалду и бежит к заднему двору. Простукивая тротуарную плитку, которой вымощен двор, находит нужное место и пробивает тонкий слой бетона, ошметками разнося поверхность, за которой склад боеприпасов. Команда — строем к получению оружия! Экстренная мобилизация всех сил народного ополчения. По одному АКМ в одни руки.

Я получаю компактный пулемет и пару гранат, на амбразуре, в открытом столкновении от меня мало толку, значит на разведку, в соседний населенный пункт, находящийся в оккупации у американцев. Я успешно прохожу выставленные дозоры, и перед моими глазами предстает ужасающее зрелище: город вырезан более чем на половину, а точнее — целенаправленно и хладнокровно убиты все взрослые. Внутри города практически нет дозоров, так как дети не представляют опасности для жизни. А некоторые солдаты, совсем уже решив, что местность завоевана, перевезли сюда своих тупых куриц-жен, которые разъежают по городу в своих блестящих кадиллаках. Я натыкаюсь как раз на одну из таких машин, которая выныривает из подворотни и внезапно тормозит. В машине четыре женщины. Они выходят, и я смотрю, что привлекло их внимание... В проулке кучка детишек, изорванных, заморенных, я скриплю зубами, но не вмешиваюсь... Женщины начинают подходить к кучке детей-подростков, в недобром предчувствии я напрягаюсь. Лопочат что-то нелепо слюнявое, противно слащавое на своем языке, словно пытаются приманить щенков, как вдруг кто-то из толпы накидывается на одну из них. Другие следуют за ним, по четверо на каждую, они валят их на землю, кричат:
— На, на, получи падла, ненавижу вас, твари ублюдочные! — кричит первый из нападавших.
Я кусаю костяшки пальцев, оставаясь в тени этажного дома, вижу, как та из женщин, что была ближе к машине, кидается в кадиллак и с визгом шин бьет по газам. Мальчик, перерезавший глотку одной из женщин остается сидеть на ней, вымазанный в крови, воя в голос, пронзительно и страшно. И все прочие боятся к нему подойти.


@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

03:10 

Внезапно

химерная вечность
Диалог с Ма, сегодня:
— Аль, ну ты ж в курсе, что Путин теперь с Кабаевой, да?
— Омг... Че..? оО
— Челюсть собери, фишка не в этом, ты знаешь как ее прозвали в народе?
— Как?..
Забава Путятишна.

Блять, я люблю этот народ!

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

01:33 

Жнец (Visual & Audial)

химерная вечность
В рамках устроенного -Kaina- мини-флешмоба с коллажами и музыкой у меня кое-что сочинилось...

Багровые соцветия бубонов распускают свои кровавые цветки на теле Парижа. Деревянные, грубо сколоченные телеги не успевают вывозить мертвых за черту города, пригород пропитан дымом разводимых костров. Заражена земля, заражена вода, заражен воздух. Рваными тенями прежние ошметки людей снуют по улицам, из под балахонов видны только пожелтевшие впалые глаза. Смерти боятся лишь живые, мертвые же смотрят на меня без опаски. Я вижу их, выстроившихся вдоль ограды Кладбища Невинных Мучеников, они скалятся, тянут свои полуистлевшие руки к еще живым, пытаясь урвать от них хоть крупицу тепла, это не развеет загробного холода, но и мертвым не чужда вера.

Я прохожу вдоль ограды, накрытый теплым плащом, но от меня урвать тепла у них не получится. Подол плаща колышется в такт шагам, каблуки отбивают мерный ритм по брусчатке, квартал за кварталом — белоснежной перчаткой коснуться свалившегося на обочине старика, склониться над женщиной, сжимающей уже мертвого ребенка... Вот так. Смерть бывает нежной, я покажу вам это. Смерь может забрать не только жизнь, но и боль, которую она причиняла. Глаза остаются раскрытыми, устремленными к небу, словно ищут Бога, но его там нет, есть только я, молитесь мне, и я приду, чтобы принести с собой облегчение. Я едва улыбаюсь и напеваю себе под нос.

Они не могут видеть меня, но наверняка чувствуют, как тягучим эликсиром я выпиваю их жизнь до капли, оставляя истлевать опустошенные сосуды их тел. Смерть не выбирает жертв, не выбирает дорог, по которым пройдет, домов, которые посетит. Ей не чуждо любопытство, как впрочем и все, что способно заставить ее ощутить хоть тень интереса, для нее это работа. Обыденность. Рутина.

Скользнув в один из домов, останавливаюсь. Замереть заставляет не тело, свалившееся, успевшее остыть на проходной, но тихий голос.
— ...я так боюсь оставаться один, ты ведь не оставишь меня одного? — тонкий голосок ребенка звучит неуместно и странно в этих стенах. Перешагиваю через тело, проходя к покоям. — Ты обещала, после того раза, когда вы уехали на ярмарку, что я больше не буду оставаться один, мама.
Замираю в дверном проеме. На постели сидит мальчик и обнимает окоченевшее тело в рытвинах болезни. Делаю шаг, и вдруг он вскидывает голову, и взгляд упирается мне в глаза. Он смотрит прямо на меня, напугано, колюче, словно видит, словно и в самом деле видит. Смотрю, не отводя глаз, это не может быть правдой.

Мальчик сидит на постели. Посеревшая ночная рубашка скрывает острые плечи, но не может спрятать дрожи...тут и впрямь холодно. Очень холодно. Сюда уже проник могильный холод. Смерть царствует тут.
— Ты пришел за мной? — голос тих и чист, на миг теряюсь, он говорит со... Смертью?
— Если ты встретился на моем пути, то да. За тобой.
— Тогда теперь ты должен заботиться обо мне. — в груди разливается волнение, он слышит меня, видит меня, и он...жив. Значение слов доходит не сразу, и мне не удается скрыть удивления. — Это ты забрал их у меня, ты виноват, что я теперь остался один. — В голосе ни следа слез, ни намека на истерику, скорее нотки властности, это не просьба, это приказ.
— Хорошо. Я буду заботиться о тебе.




Diary of Dreams - Requiem 4.21

Diary of Dreams - Immerdar


© Текст by Albert Osbourne
Подбор графики и музыки by -Kaina-

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

21:23 

Рихард Вагнер

химерная вечность
«Для мук раскаянья мне дайте преступленья
Иль я умру при свете тёмных туч...
В моей крови кипит безумство озлобленья,
Дыханьем жжёт коварный демон-луч»

© Ф. Ницше


Сколько пластов грязи и унижения следует пройти, чтобы пробить своим гением путь к свету, пробить тонкую скорлупу слабоумных черепушек избалованных Одами Радости Бетховена, чтобы влить в загустевшую европейскую кровь крупицу своего безумства, своей дикой, бешеной энергии, своей бурлящей ненависти, которой меня опоили вы... Вы, уважаемые! Те, что повинны в моем отчаянии, что знали вы, когда я в диком приступе бессилия избивал свою неповинную жену, потому что донести его до вас был не в силе, что чувствовали вы, когда я в приступе саморазрушения наносил себе ножевые ранения, раз за разом, потому что ненавидел, презирал себя, немощного.

Сколько должно метаться гению в бегах, чтобы не попасть в долговую тюрьму снова, растрачивая свой талант на жалкие статейки и гася огонь безумия, способный всколыхнуть океан? Стоите ли вы... Вы, меня беспрестанно оценивающие, той боли, что я видел в глазах своего ньюфаундленда, которого кормил, отказывая в еде себе, слез на моих глазах, когда я видел, как постепенно он угасает и умирает, так и не отведя своих полных боли и преданности глаз. Едва ли стоите.

И тот успех, который приходит, так медленно, так титанически, кажется ничтожным и малым, не окупающим и крупицы тех сил и страданий, вложенных в них, нетерпение гейзером бурлит и вскипает во мне, перетекая в кипучую ненависть, зла не хватает... Не хватает зла в этом мире, чтобы расшевелить закостеневшие умы!

Отчаяние выплескивается из меня стройными рядами нот, складываясь в озлобленные, нервные партитуры, — бессловесный монолог человека, подведенного к краю, за которым плещется безумство, когда, словно вспышкой молнии расколов надвое гробовую крышку, смыкающуюся надо мной появляется Он, и теперь, — узрите же, презренные! Сам Людвиг Баварский склоняется пред моим гением, в слезах, я перечитываю снова и снова... Молит меня скрасить своим присутствием его жизнь. Теперь любовью монарха я огражден от всех напастей, прежде преследовавших меня, лучшие театры, лучшие симфонические оркестры распахивают двери перед моим гением, стеклянным крошевом в груди поселяется стойкое, нарастающее беспокойство.

Мой монарх. Мой страстный мятежный мальчик, он садится покорно у моих ног, обнимает колени, смотрит с умирающей болью, преданного ньюфаундленда, а я уже знаю, как угасает такой взгляд. Сколько наивности в тебе, сколько боли я причиняю тем, кто предан мне, как мне оторвать от себя, как накормить эти бездонные печальные глаза, как насытить их тем, чего у меня нет... Отведи от меня глаза, отведи их! Мне не вынести этого, Людвиг, не вынести того, что вижу в них, я не в силах, я снова не в силах спасти.

И срываться, пренебрегая этим совершенным существом, цепляющимся за полы сюртука, пренебрегая короной, брошенной к ногам, бежать, чтобы никогда больше не видеть, как стекленеет преданность в любимых глазах, чтобы не нести в себе больше вину... Мне нечего тебе дать, мальчик. Мне тягостна любовь и нечем ее крыть. Я целую заплаканное лицо венценосца, не зная сам, что заражаю его собственным безумством.

Вот она, моя неподвластная воле способность к разрушению, всего, к чему становлюсь причастен, всего, чего осмелился коснуться своим изъеденным червями озлобления, сознанием. Вот она, моя агонизирующая сущность, которая способна порождать и взращивать в душах только скотскую, животную ярость, воскрешать в сердцах людей своим творчеством все низменное и погребенное под пластами цивилизации. Безумец или гений, оргазмирующий в бесконечном своем самолюбовании и неспособный любить кого-то больше себя самого. Безумец или гений? Декадент и истерик, и тебе следовало бы разрушить своего Вагнера, а не боготворить его, мой мальчик. Ведь только силой ненависти можно было удержать того, кто ни к чему, кроме ненависти не приспособлен.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

20:53 

Поздравляю, мой лучший, врядли-теперь-что-друг...

химерная вечность
«...мы так сильно хотели бы быть как ты,
что сожрем тебя всей толпой;
ты питаешься чувством собственной правоты,
мы — тобой...»


Сам бы я не заметил, если б не ткнули, и как же странно, после всего, осознать, что кто-то мне еще завидует, кто-то отчаянно силиться доказать — не мне — себе, в первую очередь, что не хуже меня, пытается в чем-то подражать мне, это так смешно, что даже грустно. Это сколько ж лет надо было отравлять себя ненавистью, чтобы кряхтя и надрываясь добиться, в сущности, такой, мелочи, и кичиться своим достижением передо мной. Ждать реакции. Как же я расстроил тебя, наверное, не оценив стараний? Даже не увидев вложенного тобой символизма...вот откуда такая злость. Меня не уязвило то, что должно было уязвить, по-твоему. Я не дал тебе насладиться своей реакцией, не дал возможности для торжества.
Человечишка. Завистливый и несчастный. Я ведь не та планка, которую следует перед собой ставить. Далеко не та. Надеюсь эта шкурка, в которую ты пытаешься влезть сделает тебя счастливее, чем меня. А я себе найду и лучше.

«Как они бегут меня побеждать,
в порошок меня растереть;
как же я устал их всех убеждать,
что и так могу умереть —
и едва ли я тот паяц,
на которого все так жаждали посмотреть»

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

01:17 

«Осень, я давно с тобою не был...»

химерная вечность
Отмалчиваюсь, такое чувство, что из меня вытянули больше слов, общения, эмоций, чем я способен дать. Множества мероприятий, где я не просто должен присутствовать, но принимать активное участие, быть в центре событий, «играть лицом», встречая, общая, производя впечатление. Для меня это никогда не представляло сложности, но это выматывает морально. Мне хочется побыть в себе, такая осень... Лечусь, бродя по самым отдаленным закоулкам парков, там, куда редко заходят люди, где заросшие одичавшие аллеи больше похожи на лес и на поверхности зеленоватой речки-вонючки плавают продолговатые ивовые листья.

Мерзну, думается мне, что дело и не во внешнем холоде вовсе, а в какой-то сбившейся внутренней циркуляции, ибо дома мне постоянно холодно, а в сырых зарослях берез, среди прелых и жухлых листьев я отогреваюсь, успокаиваюсь, перестаю ощущать себя опустошенным, и ко мне снова возвращается восторженность, способность радоваться простым, в сущности, вещам, рассматривать каждое деревце, находить в нем красоту, ходить и гладить шершавую кору, и дышать, дышать, дышать...
Мне куда проще дается это там, где все просто, и некому усложнить.
Мне хочется простоты, понятности, тишины.


@темы: «Рассветы моей холодной планеты...», «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

03:31 

Развалины

химерная вечность
«Ничего нет страшней, чем развалины в сердце,
ничего нет страшнее развалин,
на которые падает дождь»

© И. Бродский

Счастье — это тоже боль. Ее чувственный слащавый оскал, ее нарочито задранное исподнее, ее бархатистая карминовая изнанка. С виду мягче, но так же резко полосует скошенным лезвием, оставляя расползаться широким багрянцем улыбки в неожиданных местах. Счастье — эта та же боль, но коварней и резче, потому что в отличие от боли, ты никогда не знаешь, когда тебя покинет счастье. Но в момент, когда покинет, ты будешь куда более изломан и искалечен, потому что познал вкус счастья, и без него уже не будешь таким, как прежде. Ведь боль, уходя, оставляет лишь облегчение. Что оставит тебе твое счастье, уходя? Что останется от тебя? Останется ли вообще что-то?

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

23:57 

Возложите на море венки

химерная вечность
Удивительным образом мое подсознание объясняет те процессы, что происходят с моим телом. Ночью жутко мучился от давления, и это своеобразно отразилось на сне, переплетясь с безумно давно услышанным стихотворением.

«...души их, покидавшие тело,
на воде оставляли круги»

© А. Вознесенский


Снова штиль, но я чувствую, что море неспокойно, мне нужно что-то услышать, что-то важное. То, что не лежит на поверхности, но гораздо глубже. То, что неподвластно ни слуху, ни зрению. Сверлящая боль в голове, сверлящая боль на самом дне: «...туда, ниже, ниже, Альберт...» — шептал океан, и я послушно соскальзывал по шелковистой прохладе воды. «Там, ты чувствуешь, Альберт, под толщей воды... Не думай о натужно пульсирующих перепонках ушей! Не думай, о том, что еще немного, и тебя раздавит. Не раздавит. Просто почувствуй, я так хочу открыть тебе эту тайну, войди в меня глубже, туда, где лучам не осветить белый зыбкий песок, туда, где свету не коснуться нежной кожи океана. Я покажу тебе свою боль, тебе лишь нужно научиться видеть, но не глазами. Слышать, но не ушами» И я погружаюсь, доверчиво и послушно, откидываясь на тело воды, позволяю потокам скользить по голени выше, обхватывать, увлечь себя на глубину, чтобы увидеть его лоно, его червоточину, добраться до того места, где соленая вода становится мутной кровью и сукровицей. Туда, где океану больно.

Закованные в пудовые ржавые цепи, безобразно разинув рот, на дне стоят его воины. Остатки волос колышутся в потоках вод, словно на ветру, похожие на водоросли. Костяные ноги вросли в сапоги, и теперь вырастают из них, словно тонкие стебли из горшков. Они раскрывают безобразные челюсти в беззвучном крике, запрокинув головы, тянутся к поверхности, покачиваются, но ноги их стройными рядами сковали тяжелые кандалы, и они так и остались безмолвными стражниками моря: «...ты ведь видишь их, Альберт? Ты ведь слышишь их крик?..» И я слышу, я вижу. В их пустых глазницах гнездится отчаяние. Теперь я слышу, Море! Теперь я вижу твою боль.

Снова штиль, но теперь я знаю обманчивость твоей тишины, знаю, о ком ты молчишь, усмиряя волны. Этот штиль — минута молчания Моря, чтобы крики затерянных в толще воды слышались отчетливее замершим кораблям. Я закрываю глаза, и через шепот волн, похожий на оклики чаек, я слышу крики твоих стражей.

@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

18:06 

Разрывать пространство

химерная вечность
Знаешь ли ты, каково это, когда снаряд выстреливает с грохотом из дула, и разрывает в клочья воздух? Знаешь ли ты, как отголоски этого выстрела еще парят в воздухе перистыми лезвиями, ранят кожу, оседают на плечи, прижимая к полу?
А знаешь ли ты, что крик подобен этому выстрелу? Ведь тишина, наступающая вслед за криком, так же страшна и оглушительна, как и вслед за выстрелом. И после крика, рассекающего воздух со свистом, так же ищешь подкошенные тела и растекшиеся лужицы крови, но они капсулами гематом остаются внутри, болят, набухают, но так и не изливаются наружу. Я знаю, каково это — бить словами наотмашь, каково это, когда со скрипом шатается люстра и губы кривятся, не решаясь ни словом, ни всхлипом нарушить навалившуюся тишину. Знаю эту разорванность воздуха и слишком остро ощущаю искалеченность пространства, холод, еще долго сочащийся после из трещин этих и разрывов.
Слишком хорошо знаю.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

14:55 

Мама, я не могу больше пить...

химерная вечность
В каком то диком кумаре между свадьбой и двумя днями рождения, ночами бодрствования и днями на отсып, в каком то рвано-сбившемся ритме, обострившихся болячках (конечно, сколько можно хуйню всякую есть и плевать на простуду и холод?) мне все же снятся странные обрывочные сны, без сюжета и смысла, похоже на то, что просто на фоне вымотанности подсознание выплевывает какие то бессвязные образы.

Я видел молодого парня, потерявшего девушку. Отыскивающего ее среди множества прочих, пытающегося собрать ее по частям. Буквально. Он находил похожих на нее, старательно вычленяя родинки, сшивая кожу там, где они находились у ее возлюбленной. Срезал кожу головы с той, чьи волосы были похожими на ее, нашивал на свою заготовку, старательно, по частям восстанавливая ее черты, швы были совсем тоненькими, аккуратными и почти незаметными, и благодаря его стараниям она обретала прежние, столь им любимые черты. По вечерам он доставал ее из формалина, одетую в белое полупрозрачное платье, гладил, целовал, касаясь бледной кожи в мельчайших швах, наслаждался темными сосками, выступавшими через тонкую материю, прижимался губами к высокой груди. А она ждала, ждала, пока он найдет способ вернуть ей жизнь.


***

Мы жили на последнем этаже многоэтажки, потому что так ближе к небу, я и Сова. С каждым днем Тень становилась все покорнее мне, я научился поднимая ее с пола, нырять в Изнанку и блуждать другим мирам, но важно было не это, я нашел выход: каждый раз когда мне необходимо было отлучиться, я боялся. Боялся оставлять Сову одного, ночью, без своей защиты. Каждый раз, когда я отлучался, он чувствовал мое отсутствие, и сон его становился беспокойным. И теперь я нашел выход. Каждый раз перед своим уходом я поднимал с пола собственную Тень и накидывал ее темной полупрозрачной вуалью на него. Его дыхание выравнивалось, он успокаивался во сне, он чувствовал меня рядом, а я знал, что в любой точке города я смогу прислушавшись, почувствовать его тихое размеренное дыхание. Знал, что в момент опасности не смогу провалиться сам, но смогу провалить в Изнанку его, и он будет в безопасности, под покровом моей Тени. Успокоенный и бестревожный, я нырял в пролет окна, чтобы выпархнув в темноту, вернуться только к исходу ночи.

@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

23:00 

Критика

химерная вечность
Ну вот, наконец, и моя долгожданная критика, которая оказалась очень емкой, больше даже похожей на психологический портрет, за что большое спасибо Мёртвая Куница. А еще, она вогнала меня в раздумья. Ну что ж, уважаемые господамы, мне бы очень хотелось услышать ваше мнение на сей счет.


Критика №2971. Albert Osbourne
Пользователь Albert Osbourne на критику записался через u-mail. Это мне в известной степени польстило и в то же время дало почувствовать себя цирковым львом, которому дрессировщик засунул голову прямо в пасть.

Не могу сказать, спровоцировал ли сам автор на моё словоблудие или меня действительно последнее время заносит, но под катом действительно очень много букв.

Итог:
Принципиальность некоторых авторов, их желание следовать определённой концепции дневника и образа частенько может сыграть с ними злую шутку. Когда человек выносит на всеобщее обозрение что-то глубоко личное, у легиона всегда наготове набор стикеров и ярлыков. Так что можно заклеймить данного автора типичным кем-нибудь и обойти своим вниманием.
А можно остаться и время от времени наблюдать, как Albert Osbourne врывается в ленту избранного, чтобы взорваться феерией эмоций и образов, резко вылить на читателя ведро ледяной воды или ткнуть булавкой под ноготь, а потом отойти на безопасное расстояние и смерить холодным взглядом, мол, не придумывайте себе лишнего, уважаемые.

URL записи

@темы: «Искажать себя — тоже искусство»

01:08 

Портрет

химерная вечность
Моя огромная благодарность Q! за этот невероятной красоты портрет.
Восхищаюсь твоим талантом, Кир, ты уловил самую суть, спасибо тебе)
Ну все, теперь я официальный ДГ всея диареи!
«Говорить с этим мальчиком было все равно что играть на редкостной скрипке.
Он отзывался на каждое прикосновение, на малейшую дрожь смычка…»

© О. Уайльд


— Ди, тебя Генри ждет в гримерке. — из потоков громыхающей музыки доносится голос Стеллы, и я, обновив виски немолодому мужчине у стойки, ухожу в неприглядную дверцу, в помещение, не предназначенное для глаз посетителей. Мне всегда представлялось, что клуб — это огромное тело сдохшего кита, а эти помещения, не выхолощенные для требовательных клиентских глаз — его гниющие внутренности. Пахнущие тоже соответственно. Генри, хозяин ночного клуба, сидел, развалившись в потертом кожаном кресле. Уже после первой его фразы меня накрывает волной бешенства.
— Ты за кого меня принимаешь, Генри, ты не охуел? Что мне дело до старых извращенцев, я бармен, ты слышишь меня, мать твою, бармен! — в угол с креслом со стола полетела пудреница. — Я не собираюсь этого делать, и мне плевать, что он тебе там наобещал, понял, ты! — руки дрожат от бессильной злобы, глаза застит, но я уже сейчас знаю, что он надавит на меня, и как бы я ни бесновался, мне придется подчиниться, но я ору и кидаюсь всем, что попадается под руку, до тех пор пока Генри прагматично не выдает:
— Чувак, может тебе коксу для смелости и ты пойдешь готовиться? Стелла тебе поможет.
Пиная ближайший пуф, откидываю его в сторону, напуганная девушка отшатывается, в гримерке нас остается только двое. Охрипшим, надломленным голосом я спрашиваю:
— Что ему за меня обещали? — девушка жмет плечами.
— Я знаю только то, что его зовут Бэзил Холлуорд и он художник. Очень богатый художник, Ди, и при желании он может скупить всю эту дыру, не то, что тебя. — Фыркаю, будто бы десяток таких заведений может стоить меня, но молчу. Стелла не заслужила, чтобы я срывал злость на ней. Она роется в шмотках, оценивающе приглядывается ко мне, бормоча, что я щуплый, откидывая то одну шмотку, то другую, наконец, она выбирает что-то окончательно. Через минуту мне вручают бритву и стринги из лаковой кожи. Женские. Ну пиздец, Ди.

Через некоторое время я был готов. К стрингам прилагается такая же короткая лаковая куртка и тяжелый широкий ремень с железными вставками. Криво усмехаюсь:
— Это чтобы стринги не спали?
— А снимать ты что будешь, умник? Или ты думал выйти, стянуть трусняк, помахать достоинством перед мужиком и досвидос? — вздыхаю, да, примерно так бы я и хотел. — Ну все, мечта содомита, стартуй.
Высоченные босоножки длинными завязками обвивают крест на крест икры, делаю первые шаги, и понимаю, что не разучился. Тело помнит каждое выверенное движение, доведенное до автоматизма в свое время. Подхожу к кулисам, робко выглядывая в пустой зал, обнаруживаю клиента. Давай, чувак, один выход и потом выбьешь из урода Генри неделю выходных за моральный ущерб или выбьешь ему пару зубов.
Начинает играть музыка, и волнение отступает в сторону, первый шаг по подиуму, плавно покачиваю бедрами в такт музыке, позволяя себя рассмотреть, подстраивая движения под жестковатый точеный ритм музыки. К черту романтические треки, если уж я танцую, то только под то, что созвучно мне. Я еще зол, это отражается на рисунке танца, делая шаги чеканными, взгляд вызывающим, жирные от помады губы складываются в брезгливой улыбке.

Музыка падает стремительно вниз, заставляя падать и меня на корточки прямо в на краю сцены. Волосы, взметнувшись платиновыми всплесками опускаются мне на плечи. Развожу ноги шире, открываясь перед голодным взглядом, (как бы не лопнул тонкий латекс, не рассчитанный на ношение в нем яиц) сам рассматриваю украдкой, отвлекая его внимание от ощупывающих его глаз, проскальзывая тонкой ладонью под куртку, принимаюсь себя ласкать, и понимаю, что музыка захлестывает, горячее пульсирующее безумство нарастает внутри, запрокидываю голову, уже понимая, что плыву, встаю, чтобы в следующий миг оказаться у пилона.

Уцепившись за гладкий шест, повисаю на руках, и резко прокручиваясь, чтобы в следующий момент обхватить ногами холодный металл, откидываясь и выгибая спину, окинуть взглядом зрителя, проверяя произведенный эффект. Удовлетворившись поглощенностью клиента, вновь погружаюсь в потоки музыки, скользя по пилону выше, обхватываю острыми коленями, и отпуская руки, повисаю вниз головой, разметав брызги волос, стягивая с себя куртку, откидываю, и она летит в угол... теперь я могу ощущать холод шеста всем телом...провожу ладонью по груди, скользя к точечке пупка, кончиком пальца подцепляю стринги, соблазнительно оттягивая, но... Отпускаю, их время еще не пришло. Прокручиваюсь, гибким телом обхватывая пилон, двигаясь рвано, жестко, то взметаясь к самому потолку, то соскальзывая по кошачьи на корточки.

Отступив от шеста, преодолеваю несколько шагов со сцены, по пути стягивая тяжелый ремень. Щелкаю им по воздуху, хлестко, словно кнутом, и покрывшийся испариной клиент взволнованно оттягивает ставший удавкой галстук.
Склонившись, спиной к нему, покачиваю бедрами, играю, зная, как это на него действует, с предвкушением ожидая момента, когда он клюнет на приманку, и вот он тянется рукой к соблазнительно выставленным ягодицам, когда рука несмело преодолевает расстояние между нами, я стремительно выпрямляюсь, хватая ладонь, рывком отвожу ее за спину, слыша, как продолжает развратно заливаться музыка, заламываю руку, растягивая безобразно алые губы в хищном оскале, причиняю боль, нарочно, с наслаждением выворачивая податливый сустав...
— Наравится?.. Нравится тебе, ублюдок? — передергиваю ремень за спиной, жестко стягивая петлю на запястьях, звучат последние аккорды агрессивной, сексуальной мелодии, женский голос шепчет последние слова, когда я закрепляю узел ремня железной бляхой. И, смачно сплюнув на пол маслянистую помаду, удаляюсь, не оглядываясь в длинный коридор китовых кишок.
***

— Ди, тебя Генри ждет в гримерке. — ощущаю, как внутринности покрываются инеем от этой фразы, медлю, зная, что идти все равно придется. Плеснув себе виски из под барной стойки, глотаю залпом и иду опять в гримерку. В ней, привычно развалившись в кресле сидит Генри, в груди обреченно екает, и вдруг я вижу прислоненный к стене прямоугольник, обтянутый оберточной бумагой. Генри взглядом указывает на странную вещь.
— Это тебе посылка. От Холлуорда.
На ватных ногах подхожу к завернутой вещице, неторопливо и с опаской рву оберточную бумагу и...
Вижу себя в темно синем сюртуке и шокированный, оседаю на пол.
И ровным почерком выведена подпись. Только пара слов.
«Нравится, Дориан».

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

22:26 

Ведь так всем будет теплее?..

химерная вечность
«Это юность без лишений.
Это душа без движения.
Это белый лист ожидания»

© kamio


@темы: «Когда мы не сможем с тобой говорить, я буду тебе...петь»

01:53 

химерная вечность
Стоит ли говорить, что я люто сопротивлялся, вопя о том, что «Нет, я еще не так задротист, еще не все потеряно!», когда меня силком поволокли подсаживать на эту чудо-траву, о том что я до последнего пытался сохранить стойкость перед лицом неотвратимо надвигающихся перспектив зависнуть основательно и надолго, ибо зависнуть там есть на чем? Думаю, не стоит. Поэтому присоединяюсь к боевому кличу.

Пишет edwinowl


За Орду!
Камерады, случилось страшное: на меня напала ностальгия по стародавним временам. В ее числе овердесятичасовое задротство, статик три раза в неделю, каждодневный трай одного и того же босса в погоне за очередной пафосной ачивкой, и бессмысленный, беспощадный срач на гохе в тредах, где даже капуста на голубцы не росла.
А всему виной она. Нет, не ВоВ (если бы). ArcheAge.
Целый год я упорно сдерживался, ежевечерне поигрывая в доту, покуда ломка не достигла критических значений и фатум (сам не знаю, как это получилось) не отнес меня на форум мыло.сру.
Знал я об этом "убийце ВоВ" достаточно давно, однако по кореям/япониям ходить ленился - в иероглифах я не разбираюсь, а для игры по наитию уже слишком супер-стар.
Решил дождаться. И дождался.
Этой осенью стартует ЗБТ.

Игра, прямо скажем, охуенна без б. XL-Games выжали из движка CE3 все, что только возможно, вплоть до того, что для игры и наслаждения ее бескрайними просторами требуется видеокарта с, как минимум, двумя гигабайтами видеопамяти на борту.
И, дабы вы заценили масштаб всей ее охуенности, парочка художественных скришотов:


Всеми правдами и неправдами мне удалось выцепить два ключа на русскоязычные ЗБТ-тесты (если бы чуть раньше очухался, было бы, вероятно, гораздо больше) и с моей легкой руки (и животворящей пиздюлины) компанию мне будет составлять ДГ всея диареи Albert Osbourne.

В связи с этим хочу спросить вот че:
Есть ли среди моих читателей/читаемых мною здрты, которые хотели бы попробовать с нами? Покуда не произошла рассылка ключей (и покуда мне не дали третий ключ, на что я, все-таки, смею надеяться), я хочу знать, есть ли желающие пойти за мной за компанию?
От себя могу гарантировать хила (чистого, если будет конста) или, в крайнем случае, любого рдд.

23:05 

Несовпадения

химерная вечность
Довольно часто я сталкиваюсь с такой проблемой, что люди, натолкнувшись на мои посты и мысли, где бы то ни было (а я своими богомерзким излияниями не только в дневниках эфир захламляю), очень стремятся познакомиться со мной лично, поговорить, и при этих попытках диалога ждут, что я чуть ли ни струи радуги буду исторгать, и золотистым пегасом из под копыт выбивать возвышенные истины. Угу, стихами.

И все бы ничего, и какое мне, в сущности, дело до чьих то ожиданий..? Если бы меня не напрягало их искреннее удивление, когда я оказываюсь совершенно обычным человеком, который (о ужас!) не собирается танцевать перед всеми и каждым с бубном и развлекать, чтобы сложившееся внешнее впечатление совпало с тем, что есть на самом деле. Не донести до них простую истину: есть люди, к которым не стоит подходить слишком близко, с которых не стоит снимать маски, вблизи и без масок они совсем обычны. Этих людей лучше просто наблюдать со стороны, потому что только тогда и проявляется их причудливая и странная текстура.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

17:55 

Болтательное

химерная вечность
А вот захотелось мне господамы, сделать перекличку моих живых ПЧ, поглядеть на вас, поболтать, да и вообще, собраться. А поговорить бы хотелось о вашем личном пространстве, о том, как вы обживаете его, что своего привносите, чтобы чувствовать себя как дома, какие мелочи и детали наделяют это самое «ваше» место незримым либо зримым отпечатком вашей индивидуальности.

Речь пойдет как о рабочем месте, так и о вашей комнате, а еще, что немаловажно — о дневнике, компьютере и рабочем столе компьютера. Что, ну кроме необходимых программ и проч, вы устанавливаете на новую машину, какие вещи таскаете с собой, куда бы не переселялись, а еще, мне очень хочется увидеть:

1. Скрины вашего рабочего стола, с установленными обоями.
2. Какая музыка используется вами на звонке.
3. Под какую музыку вы просыпаетесь по будильнику.


Так выглядит моя тройка

@темы: «На самом деле, я люблю людей. Под винным кисло-сладким соусом»

14:40 

Клином к югу

химерная вечность
Не может утро, начавшееся с распахнутых окон, душистого ветра и белых лент развивающихся занавесей быть обычным. Я проснулся на рассвете от птичьего гомона, стаи, собирающейся на проводах, чтобы выстроиться острым клином к югу.
Я проснулся, чтобы увидеть, как они стрелой рассекают небо, как прощально взмахивая крылами, и наотмашь ударяются о свинцовость облак и мир под ними начинает податливо расползаться трещинами, обнажая причудливую Изнанку.
Я видел, как через образовавшиеся разломы Мир скукоживается увядающим кленовым листом, покрывается тонкой радужной пленкой бензиновых луж, опадает под ноги, пахнув в лицо жидким серебром ветра.
Не может утро, наполненное запахом кофе и неотвратимым предчувствием будущего звучать иначе, чем Led Zeppelin.




@темы: «Когда мы не сможем с тобой говорить, я буду тебе...петь»

21:45 

Наблюдение

химерная вечность
Довольно странное это зрелище, одетого целиком в черное, с черным зонтом-тростью и угрюмого Аль наблюдать в ЗАГСе, я согласен. Но куда более странно было очутиться после намокшим вороном на свадьбе, ловить на себе подозрительно-заинтересованные взгляды как то уж слишком резко вымахавших и отрастивших сиськи малолеток, но именно тут, после пары патетических беззвучных восклицаний — господи, что ж я тут делаю? — я вдруг осознал, что три месяца, проведенные, фактически, в затворничестве, совершенно никак не повлияли на мои навыки общения. И вдруг я осознал, что быть, в центре событий, в центре внимания, ловить заинтересованные взгляды мне, как и прежде, нравится. И более того, все это время именно этого мне и не хватало.

Странное я существо, по итогу. Я могу молчать неделями, или отделываться односложными репликами, быть угрюмым и нелюдимым, месяцами не вылезать из дома, но при этом я становлюсь каким то серым и бесцветным, но стоит мне оказаться в центре событий, тут же меняюсь, могу поддержать любую беседу, со всеми найти общие темы, обаять. Выходит я снова становлюсь ярким и интересным только под чьими то глазами.
Значит нужно заканчивать свое продолжительное затворничество.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

21:19 

Аутичное

химерная вечность
Бывают дни когда мне сложно сфокусироваться на окружающем мире. Я рассеян, забывчив, до меня далеко не сразу доходят произнесенные реплики, а все, что я делаю, я делаю скорее... на автомате. Так и теперь. Я могу зависнуть, уставившись в окно, рассматривать, как порывы ветра терзают раскидистый платан, как капают тяжелые капли на нагретую солнцем брусчатку, как они тут же испаряются...я просто больше внутри чем вне, мне сложно складывать мысли в понятные окружающим слова, но это не значит, что мыслей нет, просто они странные.
Алтарь. Плоский жертвенный камень с начертанными руническими символами: в зависимости от расположения символы Тотен и Лебен даруют жизнь или смерть. Обычно алтарь служит для жертвоприношений, руна Тотен. Но сейчас вокруг него, задравши рясы, пляшут монахи. Жестко, ритмично играет тамбурин, заставляя вскидываться в сопряженных движениях тонкие жилистые тела. На камне созидают мессию. Руна Лебен. И созидатель, кончиком языка вырисовывая изгибы тела, делает их осязаемыми, лепит, влажными касаниями теплую плоть и стоит оторваться, и она снова становится прозрачной.

Только что созданную плоть следует напитать кровью, чтобы она стала телесной. Созидатель отрывается от только что созданных губ, и Мессии вливают в рот кровь и прозрачный силуэт наливается густой артериальной жидкостью. Кровь струится по тому, что вскоре станет телом, как по сосудам, ветвится, растекаясь от груди к конечностям причудливыми полосами артерий и вен. Мессия черпает жизненную силу созидателя и в момент, когда Мессия станет телесным, живым, ощутимым и сознательным, созидатель станет опустошенной оболочкой.

Неровный свет факелов колышется в ритме ритуального пляса, дерганный резкий танец обретает ритм сердца. Так надо. Они учат биться сердце мессии. Задают ему ритм, чтобы вызрев, как вызревают плоды и обретя человеческую оболочку, он стал носителем божественного знания. Каждый из нас начинает умирать с момента рождения. Мессия начинает истощаться и умирать с момента как открывает рот. Чем больше знаний, истины, откровений он несет людям тем быстрее нисходит. Он создается, чтобы опустошившись, быть забитым камнями чернью в конце.


@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

22:34 

Дом, в котором...

химерная вечность
Сплю по **надцать часов в сутки, мерзну, но окно не закрываю, кутаюсь в ворох из нескольких одеял и вслушиваюсь в звуки дождя, крики птиц и отдаленный лай собак. Машин не слышно. Совсем. Воздух холоден и сыр, и кажется, что его можно коснуться рукой, и на ощупь он окажется похожим на губку, пористым и влажным. Цвета чисты, словно бы кто-то выкрутил контраст до нельзя и оставил все так.

У Стругацких есть роман, где постоянно идет дождь и многомудрые Мокрецы заперты в лепрозориях, им не возят ни еды ни вещей, они им не нужны. Но беспрестанно возят грузовыми машинами книги в огромном количестве, накрытые брезентом, чтобы не намокли и не отсырели, а дождь льет. Льет уже много лет и люди давно забыли, каким может быть мир без этой сплошной стены дождя. Сейчас я один из этих Мокрецов, точь в точь. Читаю, даже не друг за другом, а в нахлест, словно бы боясь интервалов.
Начал «Дом, в котором...», Мариам Петросян, перед тем, как начать, наткнулся на такой вот фотосет, который окончательно утвердил меня в моем выборе.

кликабельно

@темы: «Я не особенный. Я — это тень моей тени»

Raven Hall

главная