• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
10:14 

Белое безмолвие

химерная вечность
"Это не работа, это образ жизни." - говорит начальница, и я, пожалуй, с ней соглашусь. Пустое здание офиса, и только наш отдел присутствует в полном составе, можно включить музыку и, изредка отрывая глаза от монитора, проваливаться взглядом в проемы окон. В это ярко голубое небо, в сонный субботний город, залитый солнцем, словно и нет вовсе обжигающего холода и гололеда, все это осталось за бортом. И только это место...похожее на огромный лайнер посреди океанов снега и волн из сугробов, и я на носу этого лайнера с чашкой кофе.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

23:52 

Настроенческое

химерная вечность
Вынужденно пропадаю, ибо живу в режиме «работа - сон». Постигаю дзен. Учусь дышать исключительно никотином. Работаю. Оттачиваю изящные па на гололеде. Отсекаю все лишнее. Система переходит на сберегающий режим. Холодно.


@темы: «Когда мы не сможем с тобой говорить, я буду тебе...петь»

21:51 

Oops!… I Did It Again

химерная вечность
В общем, я снова поднял анонимку. Проверяю, не успел ли я нагадить в карму и испортить кому-то из вас жизнь. И вообще, есть какое-то обаяние в возможности пооткрвенничать с анонимусом, услышать что-то новое и интересное, так что не стесняемся, новенькие тоже. Вот там.../ткнул пальчиком влево, в сторону выплывающей вкладки/ есть волшебная кнопка Анонимно. Вы знаете, что делать.
запись создана: 09.07.2013 в 09:17

22:31 

Ретроспективно

химерная вечность
Продолжая уже сложившуюся традицию заглядывать в мои давние записи, выудил эту вот вещь, которая вызвала...некое удивление, даже. Читаю, и чувство, что это из какой-то другой, не моей жизни, и что это вовсе не мои слова. Но главное не это. Я скучаю. По тем чувствам.

Так много между нами было, что
Разрыв стал в одночасье невозможен.
Зеркально чувствуем порез на коже,
Когда вскрывают общий кровоток.

Так тщательно сошлись в один узор,
Что я курю в затяг, — а ты вдыхаешь,
И фразы обрываются на: «Знаешь...»
Ежеминутно молчаливый разговор.

Так путано корнями заплелись,
Что проросли друг в друга — не расклеишь.
И если я умру — осиротеешь.
Хоть и в родстве ни разу не клялись.

И эта связь не страсть и не накал,
Я как солдат на оловянной ножке,
И мы с тобой слились в одной подложке,
В друг друге отразясь, как свет зеркал.


© 24.01.11

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

07:21 

Утреннее, промерзшее, глючное.

химерная вечность
У электричества в нашем доме теперь четыре режима.
1. Свет есть.
2. Света нет.
3. Фифти/фифти. (это когда работает одна фаза, и половина дома во тьме, а вторая со светом)
4. Свет есть слегка, когда напряжения так мало что лампочки едва-едва тлеют, и все погружено в полумрак.
Это максимальная длина поста, который я успеваю накидать в интервалах между сменой этих четырех режимов.
Ночки крылатые, Большая Птица о вас думает)


@темы: «Когда мы не сможем с тобой говорить, я буду тебе...петь»

19:54 

Ледяной дождь

химерная вечность
Я проснулся в сказке, и не поверил своим глазам. Ни крупицы снега, это все — только дождь, заледеневший на деревьях, только блики прозрачного льда и ветви, словно отлитые в хрустале. Деревья кренятся, покрытые слоем стекла, пригибаются под его тяжестью. Они не выдерживают веса, деревья падают, прямо целиком, по улицам невозможно проехать, но красиво... Чертовски красиво. Весь мир подернут инеем. Я вышел возле работы из такси и кинулся фотографировать, как вдруг услышал подозрительный треск, могучий ствол постанывал от неподъемной тяжести. Инстинктивно отступил на два шага назад, когда на том месте, где я только что стоял упала отколовшаяся часть огромного дерева, прямо к ногам, и рассыпалась мериадами ледяных осколков... Вдребезги!


@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

22:08 

Самой горькой из потерь

химерная вечность
Кольцо соскальзывает с окоченевших пальцев левой руки, кольцо теряется, а я все равно чувствую теплый обручевый обхват, фантомное ощущение того, чего давно уже нет. Забываю, тянусь, чтобы прокрутить привычным движением тонкое колечко на среднем, и вновь напарываюсь на острое ощущение потери того, что за столь долгое время успело стать частью меня. Ищу глазами, ощупываю взглядом привычные тропы и все места, куда бы оно могло закатиться, думая о том, кто мог подобрать его до меня, но его все нет. И только пальцы упрямо не хотят забывать.

@темы: «Я не особенный. Я — это тень моей тени»

22:07 

Жизнь надменного тела

химерная вечность
22:41 

Посвящение

химерная вечность
Пишет ftu

Твои сны, как другая реальность, как иные миры, затягивают и не отпускают.

Я расскажу тебе одну историю. Ведь у каждого есть история.Эта история о которой умалчивают,но часто вспоминают.
Он всегда встаёт далеко засветло и продирает глаза на свой застеклённый мир. Каждый день его встречает пасмурность и негодование, за редким исключением лазурь, но всегда какая-то грязная и нечёткая, потому что слишком много слоя пыли на окне, к которому он никогда не притрагивается. Заваривает крепкий чай и слушает крик ребёнка под его окном, который орёт о том, как ненавидит людей и на его губах появляется неловкая улыбка. Дальше его улыбка, по мере продвижения в ванную, лениво сползает и лишь глаза остаются единственным его поводырём. Он не молится и не верит, потому что знает правду. В его жизни, часто случаются провалы во времени, но не в памяти и уже сидя в электричке, он трёт замёрзшие и сухие руки, провожая взглядом унылый мир за окном. Просыпаясь ночью в холодном поту, отчего на теле остаётся узор из холодной корочки льда, он записывает на диктофон свои сны, а потом впускает пальцы, как хиллер в свой живот и ласкает свою рану, что постоянно кровоточит и уже гноится. Ласки становятся невыносимо приятными, рваными, быстрыми, а адская агония боли разрывает изнутри, тянет и жжёт. Сердце оступается на ритм и его рвёт чёрной горечью, в то время, как тело сладко сжимается в спазме экстаза. Обессиленно упав на мятые холодные простыни, он ещё долго приходит в себя, потерянно скользя пальцами по ткани,словно что-то ищет, но заведомо знает, что это находится совсем не здесь, и уж тем более не в его пустой, оглушённой темнотой, комнате, не в его пасмурном и больном мире. Облизнувшись, слизывает горькую корочку черни и сипло-громко заходится в кашле от пыли. У него очень красивый голос, но даже голос не может спорить в красоте с его руками. Его дни не бессмысленны и не пусты, но они ему безразличны. Ночью он снова заварит крепкий чай на травах шаманов и проспит до утра.Температура падает в минус.
URL записи

Очень личное. Настолько, что даже показать неловко, но все же.
Спасибо за это.

@темы: «Искажать себя — тоже искусство»

22:04 

Заклейменный

химерная вечность
Казалось, я почти уснул, когда эти двое ворвались ко мне, и, бесшумно и неотвратимо, не переговариваясь, не издавая ни единого звука, схватили меня под руки. Я не успевал опомниться, не мог сопротивляться. Они поволокли меня в темноту, в холод ночи. Я совсем не ориентировался, не понимал, куда меня ведут, и зачем я им понадобился. Окружающее пространство стремительно менялось, обступая всех троих острыми скалами, я упирался ногами, пытался закричать, но уже тогда понимал, как это бессмысленно. Меня подвели к разведенному на скалистом выступе костру, и я увидел, как в нем раскаляется до бела, похожее на сургучную печать, клеймо. Я взвыл, понимая, что оно заготовлено для меня, бессильно дернулся, но один из нападавших уже перехватил меня, оттягивая голову за волосы, а второй занес клеймо над головой. Я шипел и скалился, до тех пор, пока не ощутил, как сознание покидает меня и я, обмякнув, повисаю на сомкнувшихся на мне железной хваткой, руках. Глаза закатились, обнажив из под приоткрытых век лишь белки глаз. Краем сознания я ощутил острую, жгучую боль. Раскаленный металл выжигал мне меткой глазное яблоко.


В этот момент я увидел себя изнутри.
И там, я наткнулся на бескрайнюю стену, глухую и неодолимую. Я ходил вдоль нее, пытаясь понять, есть ли в ней какой-нибудь проход, дверь, хоть что-то...но не находил, только осыпающийся кирпич, оскаленный в карминовой усмешке. Обессиленный и отчаявшийся, я присел под стеной и нащупал кусок угля посреди жухлой травы. Если прохода нет, я создам его сам. Поднявшись, я принялся вычерчивать на стене черный треугольник, шепча себе под нос заклинания, заполняя фигуру чернотой, пачкая замерзшие пальцы, но не смолкая ни на минуту... проход был готов, и мне оставалось только опоить заклинание кровью. Я порезал левую руку, ту, что от сердца, разминая закоченевшие пальцы, сжимая руку в кулак, чтобы выжать из раны больше рубиновых теплых капель. Размахнувшись я ударил по стене окровавленной ладонью и буквы, вычерченные на стене засветились серебряным сиянием. Стена развернулась ко мне острым углом и я разбился об него. Теперь можно было войти.

Я был слеп, поэтому видел больше, я был мертв, поэтому чувствовал жизнь, я был холоден, поэтому стремился к тому, что излучало тепло. У излучины мутной воды цвета моих закатившихся вовнутрь глаз, среди терна, который забыл, что когда-то рождал не только шипы, я шел вытянув руки перед собой. Шипы тянулись ко мне крючковатыми когтистыми пальцами, цепляясь о складки моей одежды, вырывая кусочки моей плоти и пряди волос, но я знал, куда следует идти, они звали меня, подобные сиренам, приманивали, замурованные в белый мрамор, но истошно живые. Они смотрели на меня, и на вырезанном из камня лице человеческими оставались только глаза, и они отслеживали меня взглядом.

Я приблизился к одной из фигур, и, коснувшись щеки ладонью, большим пальцам скользнул по ресницам, и веки затрепетали под моим прикосновением. Босой, с измазанными в жирном черноземе ногами, я привстал на цыпочки и накрыл мраморные губы своими, тонкими выцветшими губами. Замер, пытаясь ощутить хоть какое нибудь тепло, но только испепеляющий взгляд распахнувшихся широко глаз прожигал мне кожу, и я отпрянул.
Вторая фигура, казалось, пульсировала под пальцами, была ощутимо теплее, я прижался к ее спине щекой, прислушиваясь, в надежде, но и это был уже камень, с каждым мгновением плоть все больше уступала оцепенению, превращаясь из живого существа в изваяние, и только в мраморе оставались тонкие прожилки, по которым прежде текла кровь.

Поднеся к лицу недавно порезанную руку, я увидел, как свежую рану затянуло тонким хитиновым слоем. Боль пульсировала, кровь толчками билась о тонкую прозрачную пленку, словно пытаясь вырваться из под кожи. Я сжал ладонь, ногтями разрывая едва затянувший край в край рану, хитин, и пальцы снова окрасились кровью. Я потянулся к уже навеки замершими предо мной фигурами, и, указательным и средним мазнув поверх век, запечатал их кровью. Больше они не раскроются, печати на крови ничем не смыть, я это знал.

Отступив к берегу, я опустился на колени перед затхлой рекой, подернутой тиной, и увидел в ней свое отражение. Единственный белесый зрачок, и клеймо на втором глазу. Я застрял здесь, среди каменных изваяний. Теперь мои глаза будут навсегда обращены вовнутрь.

Запутано, сложно, но я не знаю, как описать понятнее.


@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

23:40 

Недомрачнит

химерная вечность
Мои попытки читать Гофмана провалились, ибо. Разочарование и вообще, я ожидал куда большей степени сумасшедшести, в хорошем смысле этого слова, и большей изощренности, а на деле — банально, скучно, и ничуть не мрачно. Скуден то ли перевод, то ли само то, как он писал, я уж не знаю, да и образность с атмосферностью подкачали. Феи всякие, душепродавцы...ну кого этим удивишь? Сказки Андерсена и те интереснее, в этом плане, в общем, упороться чужим трешем не удается, поэтому ваш не-покорный продолжает смотреть свои ебанутые сны, коих накопилось уже парочку, но я слишком заебан, чтобы суметь их адекватно расписать, поэтому все откладывается до выходных, мои птенчики. А пока вот вам рай на земле, найденный в одной из подворотен, по которым я праздно шатаюсь после работы, и запечатленный на говнотелефонную камеру.


@темы: «Рассветы моей холодной планеты...»

21:18 

За мной следят!

химерная вечность
Не удержался. Я краем глаза заприметил, что большинству выпадает про секс и прочие радости жизни, но блять я ж не я, если не обломаюсь чем-нибудь таким.
И ведь не поспоришь.

@темы: «Искажать себя — тоже искусство»

00:04 

Жизнь после жизни

химерная вечность
Я здесь нашел странное место, оцепленное высоким забором ограждений, запрятанное посреди рынков, офисов и трамвайных линий. Развалины в самом центре города, где осыпаясь и крошась тянет сломанную руку к небу памятник Ленину. От фигуры остались только очертания, лицо стерто временем напрочь. Пьедестал обнажил зубастое кирпичное нутро, и асфальт вокруг вздыбился от корней обступивших памятник деревьев, старых и трухлявых. Оголенные дубовые кроны куполом смыкаются над развалинами, замыкая пространство, делая его обособленным, словно вырванным из всего окружающего мира. Здесь сумерки гуще и беспрогляднее, ограждения отрезают свет витрин, здесь, в этом странном заброшенном сквере совсем нет фонарей, только покосившиеся, выцветшие лавочки обступают памятник кругом. Я прихожу сюда после работы, чтобы привалившись плечом к пьедесталу, закурить. Как много лет он простоял здесь, как много видел. Развалилась страна, созданная вождем, обесчещены и выброшены идеи, которыми он жил, а памятник выстоял, чтобы увидеть крах всего, во что верил вождь, и увидеть, что после этого краха жизнь...не остановилась. Жизнь движется дальше, оставляя его пережитком прошлого в старом заброшенном сквере.



@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

11:21 

...и от привычки улыбаться беспрестанно крепчает кожа на лице

химерная вечность
Неебический уикэнд, в течение которого я превысил концентрацию дебилизма и таблеток раз этак во... Много, сделав сразу все, что зарекся никогда не делать. А было так: упоротые сны, в которых я заживо хороню украденных детей, пробуждение, которое сопровождается заламыванием рук, и возгласами — божечеки, за что, опять? — беспросветного отчаяния. Но все меняется, когда приходят они начинают действовать мои любимые таблетки, со стороны это выглядит примерно так, но в моей голове звучит Овощное танго и меня уже не остановить.

@темы: «Я не особенный. Я — это тень моей тени»

22:44 

Аль и воздушные шарики

химерная вечность
А вообще, меня тошнит уже от этой чернухи, а точнее сказать — меня тошнит ею, и она мне самому неприятна, и мне по-человечески жаль моих ПЧ (тех некоторых из них, которые заметили мое отсутствие и ждали возвращения), потому что я открыл свою воронью обитель и вывалил все это непотребство...но сейчас так, потом может будет иначе, и я смогу сеять улыбки и осыпать вас блестками...может, и я вообще не знаю, ради чего рядом со мной еще остаются все эти люди, но я рад, рад и благодарен тому, что мне есть куда возвращаться, есть к кому. Мне это очень важно.

Так или иначе, всем салют. Я снова здесь.

/вот тут вот картинка угрюмого Аль, с черным воздушным шариком который всем машет рукой/
Люблю вас, пацандре.

@темы: «На самом деле, я люблю людей. Под винным кисло-сладким соусом»

22:43 

Пять Регентов

химерная вечность
В шумном веселье они влекли меня по коридорам старого, некогда величественного здания, которое теперь осыпалось трухой и пропахло сыростью, хватали под руки, толкаясь, перекликаясь и пересмеиваясь, рассказывали историю своей страны, страны, которая теперь была нищей и жалкой, про ее былое величие. Они рассказывали про правление Пяти Регентов, про коронацию Пяти правящих персон и небывалый пир, затеянный в их честь, и я видел, как наяву, пять гигантских глубоководных рыбин, покрытых... нет, не чешуей, но кожей, блестящей, сродни акульей, отвратительно склизкой, пять мертвых рыбин безобразно раззявивших пасти.
— Их отловили для королевской ухи, — наперебой рассказывали они, — но и это не самое восхитительное, что было на приеме в честь Пяти Регентов, — и я увидел маленького мальчонку, со светлыми волосами, пронзительно голубыми глазами, счастливого, сияющего от радости, прекрасного.
— Этот мальчишка, он восхитительно дополнит вкус королевской ухи, — и меня передернуло. Мальчик, одетый в нелепый костюмчик рыбки с торчащими бутафорскими плавниками радовался, радовался, что именно его выбрали как обед для высокородных гостей и Регентов.

Горьким комком тошнота подкатывала к горлу и внутренности сводило от нехорошего предчувствия, когда меня довели до пяти портретов тех самых регентов. С надменностью и презрением они смотрели с холстов, обрюзгшие, покрытые бородавками и наростами, с крючковатыми носами и полными ртами гнилых зубов.
— Неудивительно, что они выели страну и допили остаток, — сказал я, оборачиваясь к своим спутникам, — такое уродство сажать на трон...

Я осекся, глотая окончание фразы, потому что передо мной стояли те же Регенты, все пятеро, моложе, не столь отвратительные еще, но ощупывающие меня липкими голодными глазами. Не успел я и дернуться, как отточенным резким движением получил удар локтем прямо в лицо, почувствовал, как хрустнула переносица и лицо заливает кровью. Едва опомнившись от резкой боли, я кинулся бежать, слыша за спиной хищное рычание, клацанье оскаленных зубов, не успею... Догонят, не оглядываться. На миг склонившись, я подцепил пальцами тонкую вуаль своей тени, на бегу набросил на себя полупрозрачный Морок, исчезая с глаз преследователей, но понимая — им не надо видеть меня теперь, они уже учуяли мою кровь, они уже знают, какая она на вкус, и мне не скрыться.


Проснулся, дрожа, задыхаясь...
Словно бы и вправду бежал, бежал, под страхом смерти.

@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

22:14 

Канатоходец

химерная вечность
В последнее время я чувствую себя циркачом. Канатоходцем, исполняющим пируэты на натянутом над пропастью канате. Порой играючи, дерзко зависающим на одной ноге над бездной. Смеющимся с отчаянием безумца над опасностью. Лавирующим, широко расправляя руки, но чаще... чаще спотыкающимся на каком-то неосторожном слове, на чьей-либо рассекающей холодом интонации, на небрежно оброненном имени. И вот я уже лечу на острые скалы, на радость улюлюкающей толпе. С каждым разом ступать на канат становится сложнее, страшнее, зная боль предыдущих ошибок. Хрупкий баланс, который так легко разрушить. Который так трудно потом восстановить. Каждая реплика в диалоге — как копье Лонгина, тонкий шест, который либо ляжет в разведенные ладони и утвердит мое зыбкое равновесие, либо столкнет меня в мою личную пропасть.

@темы: «А я курю, отбросив все слова. И думать вредно — жалкое пристрастие»

07:33 

Предновогоднее

химерная вечность
Мне снилось, как мужчина вскрывает голову, с длинными черными струями волос, осторожно срезает темя черепа, чтобы поправить закатившиеся зрачки, закрепить их в глазницах и раскрыть широко веки, чтобы они никогда не закрывались. Он старательно наносит на лицо мертвеца краски, которые не смыть никаким раствором. Густым, черным, подводит глаза, легкими касаниями по окоченевшим губам, добавляет им яркости, чтобы позже погрузить в округлую колбу с прозрачной, терпко пахнущей жидкостью, он старается, чтобы голова была точь-в-точь, как при жизни, правя подушечками пальцев посмертно застывшую плоть, с одной единственной целью.
Он ставит колбу на полку напротив собственной кровати, без права отвернуться, без права закрыть глаза, не видеть... Ставит ее так, чтобы она, посмертно лицезрела всех тех, кого он трахает теперь, кого он любит, кого ласкает, как не ласкал никогда то тело, которому принадлежала эта голова.

@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

21:04 

Коротко о главном

химерная вечность
Ну, а помимо псевдолитературного, скажу, что вопреки моде пиздострадать и отрешаться от толпы веселящихся, запираясь, отшельничая и заламывая руки — обоже! Как я одинок и как противны мне эти все суетящиеся людишки! — Всеобщему унынию я не поддался, повсеместно натыканные елочки и звучащие из каждого утюга заводные мотивы Jingle Bells меня очень даже радуют, и вообще, мир полон мандаринок, и даже то, что 31-го мы работаем, сообщенное в таком вот контексте вызывает только восторг)

Собссно, само объявленьице.
Хо-хо!

@темы: «Я не особенный. Я — это тень моей тени»

18:44 

Чётки

химерная вечность
...только теперь я заметил в его руках белоснежные костяные четки, хотя он перебирал их в течение всего нашего разговора. Просто делал это так неприметно, так...естественно, что неторопливые движения оставались столь же разумеющимися, как дыхание, как моргание, как все то, на что мы привыкли не обращать внимания. Он заметил мой пристальный взгляд, и пальцы замерли на заостренном волчьем зубце, отделявшем первые одиннадцать бусин от последующих, затем перевел взгляд белесых, выцветших глаз на меня, и продолжил:
— Знаешь, а ведь я никогда не был ни верующим, ни безгрешным. Я даже молитв толком никогда не знал. — Пальцы, размяв острый зубец, двинулись по кругу дальше, привычными отточенными движениями перекатывая идеально гладкие зерна на тонком шнурке. — Просто дух противоречия. Вера — это было единственное, что я мог поставить в противовес ее безверию, мне непременно надо было быть той крайностью, что уравновешивала бы ее сумасшествие. Крайностью, к которой она кидалась в моменты отчаяния и в поисках спасения, чтобы потом отторгнуть. На самом деле, мы мало чем друг от друга отличались.
Выдыхает горьковатый сизый дым из длинной белой трубки, в которой намешаны одному лишь дьяволу известные травы, и воздух между нами становится густым и тягучим, дурманит сознание, и я словно вижу ее образ через эту пелену.
— На самом деле она не нуждалась в глиняных кумирах... — он будто бы замолкает, но я слышу продолжение фразы — На самом деле, я был единственным, в кого она верила.
Образ перед моими глазами перетекает, ртутными каплями складывается в лицо с острыми чертами, точь-в-точь, что нынче передо мной, но неуловимо иное. Ее волосы вороньего крыла, вместо этих, седых до ослепительного сияния. Ее глаза цвета антрацитовой черни, вместо этих, белесых бельм на бледном лице. Словно сумасшедшим художником нарисованы два портрета одного и того же существа, но одно — углем, а второе — мелом.
— Ты говоришь о ней так, словно она уже мертва — произношу одними губами, боясь спугнуть наваждение.
— Она давно мертва, все что было в ней человеческого ее уже давно оставило.
Остаток ночи проходит в напряженном молчании, только дым из белой трубки стелется по столу, ниспадает призрачной шалью на пол, заволакивая столик пустой и притихшей таверны. Свечи чадят, выедая глаза, я и рад бы уйти, но это призрачное существо рядом со мной не позволит. Ему слишком тяжело сейчас оставаться одному, хоть вслух этого он никогда не озвучит. Ему слишком тяжело. И я подливаю из высокого кувшина дурное вино, он подносит к губам. Рубиновая капля скатывается с уголка его губ и падает на белый ворот. Он вскакивает, торопливым движением опрокидывая стул, пытается смахнуть ярко алое пятно, которого видеть не может. Шепчет одними губами «кровь...это все кровь, ее станет больше, если не остановить» и ухватив край ворота, принимается отрывать едва заметно запачканную материю, я смотрю на него, непонимающе, ошалело, когда он поднимает на меня свои бездонные бельма, и мне становится страшно. Сколько беспомощности в этой хрупкой фигуре, в этих дрожащих губах. Сколько отчаяния в этом человеке, который казался мне прежде отстраненным и величественным. Куранты звучат над площадью. До рассвета остается едва ли больше часа.

— Пора. — Произносит он, и я поднимаюсь. За одну ночь он словно состарился на десяток лет. Я невольно думаю, что не будь он седым, он поседел бы теперь, и я бы этому не удивился, густые темные тени залегли под глазами, и черты, словно выточенные из мрамора, обрели резкость и еще большую остроту в предрассветных лучах солнца. Ухватив острый локоть, вывожу его из таверны к площади, на которой начинает собираться челядь, сперва куцыми стайками, словно волки, крадущиеся к жертве, перешептываются, косятся на нас. Я почти радуюсь, что он не видит этих жадных взглядов, но знаю, что он чувствует, как его ощупывают глазами. Людей становится все больше, они словно множатся, расползаются по площади, алчуще скалясь, капля слюной, смелеют, требовательно выкрикивая, толкаясь и огрызаясь друг на друга. Я веду его через толпу, туда, ближе к деревянным сваям, подпирающим плаху, хотя совсем не уверен, что стоит... но он идет сам, упрямо проталкиваясь, словно точно знает, куда ему надо.

Толпа, всколыхнувшись, ликующе вскрикивает, и он оборачивается, силясь увидеть, учуять, всеми рецепторами чувств ощутить приближение той, кого навсегда лишится, через тонкую ткань, я ощущаю его дрожь, его слабость, он заваливается на мою руку, опираясь, чтобы не упасть, как вдруг, толпу оглашает ее истошный крик... крик, перетекающий в хохот, зловещий, сумасшедший хохот, и обезумевшая толпа отзывается единым шквалом летящих тяжелых камней ко взведенной на плаху. Первый камень приходится под ребра, хохот смолкает, и они оба склоняются, болезненно обхватывая живот, в уголках тонких губ проступает кровь, она стекает, тяжелыми сгустками с ее подбородка, с его подбородка. кровь капает на плаху и изорванный ворот. Я мечусь, пытаясь понять, что происходит, но следующий шквал камней обрушиваются на пленницу с руганью, выкриками «Грязная ведьма, сдохни, сдохни исчадие ада!». Камни проламывают ей темечко и она безжизненно повисает на позорном столпе, связанная и беспомощная... Он едва стоит на ногах, с пробитой головы горячей струйкой стекает кровь, стекает и расползается по белоснежным одеяниям. «Ты — это я. Твоя боль — моя боль. Твоя смерть — и моя смерть» В обезумевших глазах мелькает толика осмысленности, и он, высоко занеся тонкую руку, швыряет к ее ногам прежде белоснежные четки, со следами своей крови. Из последних сил она поднимает голову, чтобы взглянуть в нашу сторону и окровавленные губы расползаются при виде него в дикой, бесовской усмешке. И снова леденяще и жутко, толпу оглашает хохот, ликующий и безумный. И в ответ, ожесточенно и яростно, по еще живому, так и не сломленному, окончательно и на убой, последнее каменное пли.
Не одна, а две казни,
и только у ее ног, средь камней и сора,
белеют окровавленные костяные четки.



@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

Raven Hall

главная