Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: «пишу о сексе в рамках никотина. я просто не умею о любви» (список заголовков)
21:23 

Рихард Вагнер

химерная вечность
«Для мук раскаянья мне дайте преступленья
Иль я умру при свете тёмных туч...
В моей крови кипит безумство озлобленья,
Дыханьем жжёт коварный демон-луч»

© Ф. Ницше


Сколько пластов грязи и унижения следует пройти, чтобы пробить своим гением путь к свету, пробить тонкую скорлупу слабоумных черепушек избалованных Одами Радости Бетховена, чтобы влить в загустевшую европейскую кровь крупицу своего безумства, своей дикой, бешеной энергии, своей бурлящей ненависти, которой меня опоили вы... Вы, уважаемые! Те, что повинны в моем отчаянии, что знали вы, когда я в диком приступе бессилия избивал свою неповинную жену, потому что донести его до вас был не в силе, что чувствовали вы, когда я в приступе саморазрушения наносил себе ножевые ранения, раз за разом, потому что ненавидел, презирал себя, немощного.

Сколько должно метаться гению в бегах, чтобы не попасть в долговую тюрьму снова, растрачивая свой талант на жалкие статейки и гася огонь безумия, способный всколыхнуть океан? Стоите ли вы... Вы, меня беспрестанно оценивающие, той боли, что я видел в глазах своего ньюфаундленда, которого кормил, отказывая в еде себе, слез на моих глазах, когда я видел, как постепенно он угасает и умирает, так и не отведя своих полных боли и преданности глаз. Едва ли стоите.

И тот успех, который приходит, так медленно, так титанически, кажется ничтожным и малым, не окупающим и крупицы тех сил и страданий, вложенных в них, нетерпение гейзером бурлит и вскипает во мне, перетекая в кипучую ненависть, зла не хватает... Не хватает зла в этом мире, чтобы расшевелить закостеневшие умы!

Отчаяние выплескивается из меня стройными рядами нот, складываясь в озлобленные, нервные партитуры, — бессловесный монолог человека, подведенного к краю, за которым плещется безумство, когда, словно вспышкой молнии расколов надвое гробовую крышку, смыкающуюся надо мной появляется Он, и теперь, — узрите же, презренные! Сам Людвиг Баварский склоняется пред моим гением, в слезах, я перечитываю снова и снова... Молит меня скрасить своим присутствием его жизнь. Теперь любовью монарха я огражден от всех напастей, прежде преследовавших меня, лучшие театры, лучшие симфонические оркестры распахивают двери перед моим гением, стеклянным крошевом в груди поселяется стойкое, нарастающее беспокойство.

Мой монарх. Мой страстный мятежный мальчик, он садится покорно у моих ног, обнимает колени, смотрит с умирающей болью, преданного ньюфаундленда, а я уже знаю, как угасает такой взгляд. Сколько наивности в тебе, сколько боли я причиняю тем, кто предан мне, как мне оторвать от себя, как накормить эти бездонные печальные глаза, как насытить их тем, чего у меня нет... Отведи от меня глаза, отведи их! Мне не вынести этого, Людвиг, не вынести того, что вижу в них, я не в силах, я снова не в силах спасти.

И срываться, пренебрегая этим совершенным существом, цепляющимся за полы сюртука, пренебрегая короной, брошенной к ногам, бежать, чтобы никогда больше не видеть, как стекленеет преданность в любимых глазах, чтобы не нести в себе больше вину... Мне нечего тебе дать, мальчик. Мне тягостна любовь и нечем ее крыть. Я целую заплаканное лицо венценосца, не зная сам, что заражаю его собственным безумством.

Вот она, моя неподвластная воле способность к разрушению, всего, к чему становлюсь причастен, всего, чего осмелился коснуться своим изъеденным червями озлобления, сознанием. Вот она, моя агонизирующая сущность, которая способна порождать и взращивать в душах только скотскую, животную ярость, воскрешать в сердцах людей своим творчеством все низменное и погребенное под пластами цивилизации. Безумец или гений, оргазмирующий в бесконечном своем самолюбовании и неспособный любить кого-то больше себя самого. Безумец или гений? Декадент и истерик, и тебе следовало бы разрушить своего Вагнера, а не боготворить его, мой мальчик. Ведь только силой ненависти можно было удержать того, кто ни к чему, кроме ненависти не приспособлен.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

01:08 

Портрет

химерная вечность
Моя огромная благодарность Q! за этот невероятной красоты портрет.
Восхищаюсь твоим талантом, Кир, ты уловил самую суть, спасибо тебе)
Ну все, теперь я официальный ДГ всея диареи!
«Говорить с этим мальчиком было все равно что играть на редкостной скрипке.
Он отзывался на каждое прикосновение, на малейшую дрожь смычка…»

© О. Уайльд


— Ди, тебя Генри ждет в гримерке. — из потоков громыхающей музыки доносится голос Стеллы, и я, обновив виски немолодому мужчине у стойки, ухожу в неприглядную дверцу, в помещение, не предназначенное для глаз посетителей. Мне всегда представлялось, что клуб — это огромное тело сдохшего кита, а эти помещения, не выхолощенные для требовательных клиентских глаз — его гниющие внутренности. Пахнущие тоже соответственно. Генри, хозяин ночного клуба, сидел, развалившись в потертом кожаном кресле. Уже после первой его фразы меня накрывает волной бешенства.
— Ты за кого меня принимаешь, Генри, ты не охуел? Что мне дело до старых извращенцев, я бармен, ты слышишь меня, мать твою, бармен! — в угол с креслом со стола полетела пудреница. — Я не собираюсь этого делать, и мне плевать, что он тебе там наобещал, понял, ты! — руки дрожат от бессильной злобы, глаза застит, но я уже сейчас знаю, что он надавит на меня, и как бы я ни бесновался, мне придется подчиниться, но я ору и кидаюсь всем, что попадается под руку, до тех пор пока Генри прагматично не выдает:
— Чувак, может тебе коксу для смелости и ты пойдешь готовиться? Стелла тебе поможет.
Пиная ближайший пуф, откидываю его в сторону, напуганная девушка отшатывается, в гримерке нас остается только двое. Охрипшим, надломленным голосом я спрашиваю:
— Что ему за меня обещали? — девушка жмет плечами.
— Я знаю только то, что его зовут Бэзил Холлуорд и он художник. Очень богатый художник, Ди, и при желании он может скупить всю эту дыру, не то, что тебя. — Фыркаю, будто бы десяток таких заведений может стоить меня, но молчу. Стелла не заслужила, чтобы я срывал злость на ней. Она роется в шмотках, оценивающе приглядывается ко мне, бормоча, что я щуплый, откидывая то одну шмотку, то другую, наконец, она выбирает что-то окончательно. Через минуту мне вручают бритву и стринги из лаковой кожи. Женские. Ну пиздец, Ди.

Через некоторое время я был готов. К стрингам прилагается такая же короткая лаковая куртка и тяжелый широкий ремень с железными вставками. Криво усмехаюсь:
— Это чтобы стринги не спали?
— А снимать ты что будешь, умник? Или ты думал выйти, стянуть трусняк, помахать достоинством перед мужиком и досвидос? — вздыхаю, да, примерно так бы я и хотел. — Ну все, мечта содомита, стартуй.
Высоченные босоножки длинными завязками обвивают крест на крест икры, делаю первые шаги, и понимаю, что не разучился. Тело помнит каждое выверенное движение, доведенное до автоматизма в свое время. Подхожу к кулисам, робко выглядывая в пустой зал, обнаруживаю клиента. Давай, чувак, один выход и потом выбьешь из урода Генри неделю выходных за моральный ущерб или выбьешь ему пару зубов.
Начинает играть музыка, и волнение отступает в сторону, первый шаг по подиуму, плавно покачиваю бедрами в такт музыке, позволяя себя рассмотреть, подстраивая движения под жестковатый точеный ритм музыки. К черту романтические треки, если уж я танцую, то только под то, что созвучно мне. Я еще зол, это отражается на рисунке танца, делая шаги чеканными, взгляд вызывающим, жирные от помады губы складываются в брезгливой улыбке.

Музыка падает стремительно вниз, заставляя падать и меня на корточки прямо в на краю сцены. Волосы, взметнувшись платиновыми всплесками опускаются мне на плечи. Развожу ноги шире, открываясь перед голодным взглядом, (как бы не лопнул тонкий латекс, не рассчитанный на ношение в нем яиц) сам рассматриваю украдкой, отвлекая его внимание от ощупывающих его глаз, проскальзывая тонкой ладонью под куртку, принимаюсь себя ласкать, и понимаю, что музыка захлестывает, горячее пульсирующее безумство нарастает внутри, запрокидываю голову, уже понимая, что плыву, встаю, чтобы в следующий миг оказаться у пилона.

Уцепившись за гладкий шест, повисаю на руках, и резко прокручиваясь, чтобы в следующий момент обхватить ногами холодный металл, откидываясь и выгибая спину, окинуть взглядом зрителя, проверяя произведенный эффект. Удовлетворившись поглощенностью клиента, вновь погружаюсь в потоки музыки, скользя по пилону выше, обхватываю острыми коленями, и отпуская руки, повисаю вниз головой, разметав брызги волос, стягивая с себя куртку, откидываю, и она летит в угол... теперь я могу ощущать холод шеста всем телом...провожу ладонью по груди, скользя к точечке пупка, кончиком пальца подцепляю стринги, соблазнительно оттягивая, но... Отпускаю, их время еще не пришло. Прокручиваюсь, гибким телом обхватывая пилон, двигаясь рвано, жестко, то взметаясь к самому потолку, то соскальзывая по кошачьи на корточки.

Отступив от шеста, преодолеваю несколько шагов со сцены, по пути стягивая тяжелый ремень. Щелкаю им по воздуху, хлестко, словно кнутом, и покрывшийся испариной клиент взволнованно оттягивает ставший удавкой галстук.
Склонившись, спиной к нему, покачиваю бедрами, играю, зная, как это на него действует, с предвкушением ожидая момента, когда он клюнет на приманку, и вот он тянется рукой к соблазнительно выставленным ягодицам, когда рука несмело преодолевает расстояние между нами, я стремительно выпрямляюсь, хватая ладонь, рывком отвожу ее за спину, слыша, как продолжает развратно заливаться музыка, заламываю руку, растягивая безобразно алые губы в хищном оскале, причиняю боль, нарочно, с наслаждением выворачивая податливый сустав...
— Наравится?.. Нравится тебе, ублюдок? — передергиваю ремень за спиной, жестко стягивая петлю на запястьях, звучат последние аккорды агрессивной, сексуальной мелодии, женский голос шепчет последние слова, когда я закрепляю узел ремня железной бляхой. И, смачно сплюнув на пол маслянистую помаду, удаляюсь, не оглядываясь в длинный коридор китовых кишок.
***

— Ди, тебя Генри ждет в гримерке. — ощущаю, как внутринности покрываются инеем от этой фразы, медлю, зная, что идти все равно придется. Плеснув себе виски из под барной стойки, глотаю залпом и иду опять в гримерку. В ней, привычно развалившись в кресле сидит Генри, в груди обреченно екает, и вдруг я вижу прислоненный к стене прямоугольник, обтянутый оберточной бумагой. Генри взглядом указывает на странную вещь.
— Это тебе посылка. От Холлуорда.
На ватных ногах подхожу к завернутой вещице, неторопливо и с опаской рву оберточную бумагу и...
Вижу себя в темно синем сюртуке и шокированный, оседаю на пол.
И ровным почерком выведена подпись. Только пара слов.
«Нравится, Дориан».

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

20:40 

Однострочники

химерная вечность
С течением времени, в черновиках моего телефона частенько образовываются обрывки зарифмованных мыслей, которые так и не доросли до того, чтобы называться полноценным стихом. Но я и не думаю, что их следует продолжать, они имеют свою полноту и завершенность и в нынешнем, обрывочном виде.

Я обвожу взглядом этот мир,
эту закупоренность черных дыр,
как обводят мелом
еще не ставших телом.
***

Скажи мне, кто стрелял в Мари,
кто всадил в нее столько специй?
Чтобы потом залпом, и прямо в сердце,
чтоб потом Кровавым, изнутри.
***

Я пригвожу к себе крепко
Тебя, скрепками,
Глаза прикрыв монетками
Моя любимая. Марионетка.
***

То одиночество, что свойственно лишь мне,
Сравнимо с одиночеством ладони,
Отрезанной от общего, но помня
То чувство цельности, кровит теперь вдвойне.

©

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

16:05 

Ретроспективно

химерная вечность
Как уже повелось с некоторых пор, лезу в старые записи, чтобы взглянуть, что было в тех далеких августах ноябрях и маях, год назад, два, а то и больше, о чем думал тогда, каким был, как чувствовал. Вообще-то, мне не за все из давнишне написанного стыдно. А некоторые вещи, подобные этой, вообще читаю с мыслью — неужто это я писал?

На ножнах кинжала сплелись имена филигранью,
Я, сжав рукоять за спиной, подхожу, улыбаясь.
Ты лживая сука, и ты оказалась за гранью.
Захочешь без крови? Я ради тебя постараюсь.

По нежному телу скользят напряженные пальцы,
Металл обжигает холодом, я — хладнокровием.
Забьешься ментально в бессильном подобии танца.
Станцуй со мной танго. Взгляни на убийцу с любовью.

Попытка побега, рывок безобразен по жестам.
Одерну небрежно- не бойся, конец совсем скоро.
Ты жалкая шлюха, я просто поставлю на место,
Войдя в тебя сладостно-томно, почти до упора.

02. 08. 2010

©

А вообще, мне, думается, давно пора завести тему для таких вот экскурсов в прошлое.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

01:42 

Hunter

химерная вечность
Его ладно отлитое тело с ровным загаром цвета какао-зерен походило на монолитный слиток. Теплую глиняную плитку, выщербленную рваными шрамами, словно клинописью, обоженную терпкой нежностью поцелуев самого Ра, да и сам он был воплощением Анубиса. Пропахшая мускусом, поджарая жилистая плоть, туго обтянутая смуглой блестящей кожей... Он не был красавцем, напротив, череп, словно по издевке, вылепленный грубо и бугристо, больше подошел бы псу с вытянутой мордой и белесым оскалом зубов. Его голову хотелось взять в руки, податливо выправить пластилин черепа, вправить пластит мозгов.
Его движения, плавные, щадящие, зачаровывали, как танец кобры перед факиром. Передвигаясь, он будто берег себя для резкого прыжка. Заметно очерченные мускулы перекатывались под кожей, словно свитые в тугие узлы канаты. Животная сущность вскипала в нем, пульсировала выступающими трубками вен, тихим хриплым голосом исторгалась из грудины, я видел его глазами, когда он позволял отпускать себя, лощеными тонкими пальцами впиваясь в тело земли. Я ощущал упругость его тела в своем, когда он изгибая спину, по волчьи прижимался массивно вздымающейся грудью к влажной почве, чтобы настичь во тьме хрупкую жертву, я был им, когда он выходил на охоту, когда шел на зов крови, ощущал его жажду, глухо бился его сердцем, когда, жадно вгрызаясь в хрупкий стебелек шеи, он разрывал сладостную плоть, чтобы позже, насытившись, перебивать по-птичьи хрупкие кости, пеленая тело жертвы в густой и жирный черноземный грунт. Он возвращался под утро, пропитанный металлическим запахом крови и смерти, растягивался поперек постели, укладывая голову на мои колени, прикрывал глаза.
— Ты ведь знаешь, я совсем не требую этого.
— Я знал, что она придется по вкусу. Эта жертва была достойной тебя, Хозяин.
Я улыбаюсь, сглатывая пьянящий запах крови во рту и перебираю его обсдиановые пряди.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

19:57 

Черный цветок

химерная вечность
Много Лун назад, на утесе, за который падает Солнце, молодой шаман увидел, как рассекая полнеба, летит огненная стрела, а в миг, когда она упала на землю, на горизонте расцвел неведомый черный цветок, и смерть разлилась по руслу Большой Воды и впиталась в землю.

И увидел шаман, как всплывает на поверхность воды с обожженным брюхом лосось, и как птица падает на лету, настигнутая сиянием надвигающейся кончины, как ползет по опаленной коже степи зловещая тень, слизывая своим жадным шершавым языком отголоски жизни, ползет, чтобы накрыть пеленой смерти стойбища родного племени. И надел шаман череп буйволицы на голову, и развел костры до самого неба, чтобы в неистовом своем танце просить защиты у Духов Священной Степи. И пролил по чаше еще теплой крови на землю и в воду. Но Духи молчали.

И пролились на землю и головы затерянным в пустыне дожди, сжигающие плоть, и дети стали умирать в утробе, и только самые сильные из племени смогли уцелеть, чтобы двинуть свои упряжки прочь от опасных соцветий Черного Цветка. Много Лун они блуждали по степи, но видел шаман, как внутренняя болезнь точит лучших воинов и охотников племени. С каждым днем, исторгая съеденную пищу, они становились все слабее, и на каждом привале они оставляли одного или двоих, вложив им в руки костяные изогнутые кинжалы. Черный Цветок пустил корни в них, и теперь расцветал внутри, заставляя безобразно взбухать животы. Шаман плакал над ними нараспев, моля Духов излечить их, но все было тщетно.

В Луну Опадающих Листьев он остался один, один, в объятой смертью пустыне, ему больше не о ком было молить Духов, и тогда он развел костер в последний раз, и просил лишь об одном — увидеть, рукой какого титана была пущена огненная стрела. И он увидел. Увидел, странные каменные поселения, стремящиеся в небо подобно пикам гор и людей, приручивших молнию.

И где-то там, в одном из закованных в камень городов, бесчисленные множества людей готовили к запуску вторую ядерную ракету для испытаний в теперь уже незаселенной местности.


@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

14:38 

химерная вечность
Вегето-сосудистое оправдание собственной недостаточности.
А я исписал свои пальцы цветными мелками по жестким квадратикам клавиатуры, стерся, истратился. Истончился смятой простынью по кровати. Хватаю воздух губами, а он прошивает насквозь. Меня не хватит. Ведь я не паруса уже давно, а выкинутый белый флаг. Свой последний ненавистный враг.

Затягиваю зрачки потуже, кутаюсь в свитер и белый шарф, моя безвременно наступившая осень. Мой забитый скелетами шкаф. Пеленаю себя, перебинтовываю, не растечься бы липким у ног, не исказить твое лицо отвращением. Я свихнувшийся выжженный Бог. Жду прощания, ищу прощения, роняю чашки и раню руки. Отдаю себя на поруки, продаюсь в второсортный ломбард.

Так и жить, от таблетки к таблетке, между ними возводя себя в куб, и углы пятизвездочной клетки, заполнять стекловатой. Мой друг, все пиздато. Нас с тобой похоронят рядом. Сбрызнув ядом. Чтоб навеки не вздумали воскресать. Ты же знаешь, я слышу опять голоса, но они не просят пока убивать.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

23:35 

химерная вечность
За то время, как я держал его в плену, он ощутимо переменился. Сошла сытая припухлость лица, туго завитые локоны истрепались, глаза, доселе таившие оживленность потухли и глубоко запали. Под воздействием множества пыток, движения стали рваными и опасливыми, взгляд затравленным и жестоким. Но именно теперь он, из раскормленного и изнеженного мальчишки стал походить на мужчину. Острый абрис лица, плотно сомкнутые губы... Из под длинных изогнутых ресниц взгляд, словно ждущий очередного удара. Тело напряженное, словно натянутая тетива. Через неделю он научился уворачиваться, еще через некоторое время — перехватывать и отвечать на мои удары. Я ему это позволял.

За многие годы, проведенные в монашеской келье в уединении и оттачивании мастерства смерти, я утратил необходимость говорить. Этого и не было нужно. Мне. Для него же это была еще одна разновидность пытки. Сперва он дерзостью и грязными оскорблениями пытался вывести меня на речь, а по ночам, когда я замирал у его двери просил. Тихо, жалобно, словно теленок вымя.

Когда перестаешь слышать собственный голос, начинаешь слышать другие голоса отчетливее. Когда умерщвляешь свои эмоции, освобождается место понимания чужих. Я причинял боль, и следил за его реакциями, я заставлял голодать, позволяя есть лишь собирая еду с моих рук. Губами. Знал все его настроения, приступы агрессии, болезненной, истеричной веселости, когда в тесной камере раздавался грохот разбрасываемых вещей, а в мой адрес летели проклятья и ругань. А после... Он затихал. Словно бы впадая в оцепенение, невидящим взглядом вперившись в одну точку, бормоча что то на своем родном языке, я знал, что все, что происходит в такие моменты, в затишья после очередного срыва, он не помнит. В эти короткие промежутки я позволял себе касаться его кожи не холодом металла, а пальцами. Перебирать спутанные, запыленные волосы, собирать кончиком языка слюну, выступившую в уголках его губ. Иногда я успевал промыть его раны. А после забытье кончалось.

Он снова провоцировал меня, заигрывал, снова бил с остервенением, и, куда большим, чем прежде, мастерством. Снова ждал, что за ним придут. Рана на месте отрезанного пальца успела загноить, я понимал, что если не отпущу, то руку отрежут уже выше кисти. Засыпая он прятал больную руку за пазуху. А я держал его в сырых подземельях и ждал до тех пор, пока он не понял: за ним не придут. А после и вовсе отпустил, отворил дверь, давая право уйти. И он ушел.

Я давно разучился говорить, а теперь было и не с кем. Я просто молча сворачивался на полу, в грязных покрывалах, еще хранящих его запах и прижимал его изорванную рубашку к груди. А после он вернулся, застав меня в этом оцепенении, сжимающего тонкую материю, касавшуюся его кожи. Со скрипом затворив за собой тяжелые решетки камеры, подобрал с земляного пола свой деревянный меч и молча встал предо мною в привычную боевую стойку.
— Здравствуй.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

15:32 

бессонное

химерная вечность
«...мне не подходит
142 минуты ждать sms`a»

И колким терном набиты подушки, и по ночам искать свободные уши, и резать пазлы, чтобы сложились... Вот так мы жили. Но ты прости. Ведь я сегодня свободней и чище, я не скучаю по сорванной крыше, сыграть меня бы хватило три ноты. Зажат в аккорды. Я разгрызаю свою пуповину, ты прижигаешь. Эти сладкие вина тебя не лечат, только вьется клубами мой никотин. Ты не похож на цунами. А я опять не нахожу себе места. В груди становится предательски тесно, и сигареты осыпаются пеплом. Осядут в легких. Твоих. Скажи, мне все же так интересно, насколько хватит, и остались ли силы нам падать вместе?

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

11:05 

бессонное. бредовое

химерная вечность
Обступает немая тьма
в этой выпотрошенной квартире,
зарешечены окна в домах,
жизнь подобие тира,
этот выстрел опять в молоко...
просто жидкая сперма,
Он ступает след в след, босиком,
хоть стремился быть первым.

Обступает слепая ночь, ни луча,
ни просвета, лишь голос,
Он шагает отсюда прочь,
вдоль расчерченных полос.
Словно вспороты спины дорог,
ощутимо, белесо,
высыпается серый песок,
прилипая к колесам.

Зычный посвист, удар маховой, —
Черной птицей пронесся каратель.
И склонился с пробитой главой
Решеченных палат обитатель.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

22:27 

Часть 4.

химерная вечность
Итак, мы с -Kaina- решили провести эксперимент, развив идею сна, детализировав, переиначить ее в рассказ, где каждое действующее лицо вплетает своего персонажа в линию сюжета. При этом интересно не только то, как развернется сюжет, но и то, как мы сумеем взаимодействовать и куда нас заведет подобная игра с собственной фантазией.
Решил, все же, разбить этот отыгрыш на две главы, одиннадцатую пишу тоже я, двенадцатую будет дописывать Ки. Сон, от которого мы отталкивались, можно найти тут. Данный пост будет подниматься, по мере появления новых глав, отыгрышей каждого персонажа.

Часть 1.
Часть 2.
Часть 3.
Много. И с привкусом тлена.
***

Действующие лица:
Ведущий
Связующая
Замыкающий

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

20:54 

Frau Hitler, посмертно.

химерная вечность
Я часто листаю свои дневники со странной целью: мне интересно посмотреть, а что в моей жизни было ровно год назад? А два? Пытаясь найти ближайшую сегодняшней, дату, перечитываю посты и вспоминаю понемногу, что я испытывал, когда писал те или иные строки, что изменилось во мне, в моем восприятии с тех пор. Сравнивая себя нынешнего с собой, прежним в этот раз наткнулся на эту вещицу.
Надо же, а чувство, словно писалось совсем недавно.

Мои глаза — застланное дымом тысяч пепелищ, Небо над Берлином.
Мои ночи, все, как одна, осколочно-хрустальны, подобны варфаламеевской.
Мои сны — грызня твоих овчарок, кормящихся человечиной.
Моя душа — Аушвиц-Биркенау, мое прошлое сожжено на Опернплац.
Моя молитва — всего три слова — «Arbeit macht frei».
Моя гордость — выщербленная сапогами и развороченная гусеницами русских танков, брусчатка у Рейхстага.
Моя надежда — твой Hitler-Jugend, пушечное мясо. Последняя подачка, жаждущим нашей плоти.
Мой голос — родовые крики породистых арийских сучек, исторгающих плод с твоим именем на губах.
Мои легкие — газовые камеры, на вдохе впитавшие в себя каждой клеткой тонких мембран Циклон Б,
без права на выдох.
Мои крики — Heil Hitler! — даже во время оргазма при мастурбации.
Мои сердечные ритмы — механические толчки твоих генералов, вбивающих тебя в нашу супружескую постель.
Мои бесплодные маточные трубы — ветки затопленного Берлинского метро, и не вышедшие из его недр дети.
Мои поцелуи со вкусом помады, сваренной из подкожного жира всех тех, кого ты считал недостойными — ты не любил мои поцелуи.
Ты хотел, чтобы я звала тебя mein Fuhrer, но никогда сам не звал меня mein Eva.
Твоя картонная принцесса, с привкусом цианида на губах.
Твоя Frau Hitler, посмертно.
1.06.12

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

18:19 

химерная вечность
Если не выложу сейчас, потом точно передумаю и выпилю из черновиков, как делал с прочими зародышами мысли уже бесчисленное множество раз, сочтя недостойным внимания. Пусть будет, может найдется кто нибудь из списка ПЧ, который пожелает развить сюжет и стать соавтором. Давно хочу что то подобное замутить.

Прошло лишь несколько недель после того, как за шлагбаумом остались двое из нашей группы, но Пустошь не имеет памяти, не способна скорбеть, в Пустоши нет времени, есть только оцепленный вакуум с повисшим пространством. Среди группы не принято заговаривать об останцах, не принято больше называть их имена или называть ими других. Хотя какие тут имена. Нэн шутила: как у собак, лишь клички. В группе никто не знает имен тех, с кем бок о бок заглядывает в глаза в смерти, с кем ходит за оцепление. Есть только клички, которые, даже при разглашении, не смогут ничего дать цивилам.

Прошло несколько недель, слишком много, но этим временем стоило пожертвовать, чтобы Маврикийские Легионы прекратили набеги на Пустошь, а предчувствие смерти, предощущение ее выветрилось из глаз выживших, чтобы близкие свыклись с мыслью о том, что те двое — теперь уже Останцы.

43 год после Нашей Эры, отсчет ведется с момента, как распространение вируса К. унесло жизни большей части человечества, оставив на планете небольшие кучки обособленных поселений, островки свободной от заражения земли, окруженные зоной отчуждения, Пустошью. Наивные и жалкие, часть выживших посчитавшие себя избранными двинув к Пустоши, полагали, что она, выжженная и обезображенная уродством, способна подарить вечную жизнь, ушли к бескрайним черным полям. По сути... Они получили то, что хотели, вирус видоизменял их организм, делая их практически неуязвимыми, но выжигал и все человеческое, что в них было. Первыми выгорали глазные яблоки, оставались лишь пустые, обугленные изнутри, черные глазницы. Ходили слухи, что у некоторых выживала какая то сотая часть разума, но в них верили преимущественно лишь матери и жены мужчин, оставшихся в Пустоши, мужчин.

Ходили россказни, что в начале времен одна из таких вот, отчаявшихся женщин, ослепнув от боли и горя, обошла Пустошь вдоль и поперек, чтобы отыскать сына, и привела его обратно, говорила с ним, пытаясь достучаться до сознания, оживить память и зародить в нем хоть какие нибудь эмоции, но в одну из ночей он просто выел ей всю внутрянку, и вернулся обратно в зараженные земли.
Мне больше верилось в эту версию, версию, заставлявшую держаться моих людей подальше от этих немых и ослепших призраков, извечных обитателей Пустоши...

Цивилы, так они называли себя сами, даже когда мир несется в бездну, всегда найдутся те, кто захочет его оседлать, кто попытается нажиться и возвыситься над общей массой. Словно это может им дать гарантию, что они не станут фаршем в этой глобальной мясорубке, кто угодно, но не они. Цивилы организовывали небольшие отряды по отлову отказавшегося им подчиниться населения. Маврикийцы, так они себя называли. По большому счету, бизнес, — попытка поманив возможной защитой, покровительством тех, кто захотел примкнуть к ним, сдирать за это покровительство огромный налог, и совершать облавы на Одичавших, тесня их с не зараженных земель все ближе и ближе к границам оцепления. При этом внушая страх тем, кто вверил им себя, что Одичавшие монстры, которые стремятся перебить Цивилов, и завладеть их землями.


UPD: И да, читаю я на данный момент «Пикник на обочине» Братьев Стругацких, я думаю, это они ни меня так странно и влияют, что тянет меня на размышления об апокалипсисе и жизни после него.

Вопрос: Продолжать?
1. Да  9  (64.29%)
2. Нет  5  (35.71%)
Всего: 14

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

22:39 

Часть 3.

химерная вечность
Итак, мы с -Kaina- и VoG решили провести эксперимент, развив идею сна, детализировав, переиначить ее в рассказ, где каждое действующее лицо вплетает своего персонажа в линию сюжета. При этом интересно не только то, как развернется сюжет, но и то, как мы сумеем взаимодействовать и куда нас заведет подобная игра с собственной фантазией, помноженной натрое.
Решил, все же, разбить этот отыгрыш на две главы, одиннадцатую пишу тоже я, двенадцатую будет дописывать Ки. Сон, от которого мы отталкивались, можно найти тут. Данный пост будет подниматься, по мере появления новых глав, отыгрышей каждого персонажа.

Часть 1.
Часть 2.
Много. И с привкусом тлена.
***

Действующие лица:
Ведущий
Связующая
Замыкающий

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

00:46 

Стиходуэль

химерная вечность
Очень доставила такая вот игра, которая спонтанно возникла по ходу диалога в асе, спасибо оппоненту, давно хотел затеять что нибудь такое, и не против повторить)
VoG
Тонкими нитями, серыми стенами,
Что же мы видели, что же не сделали..
Albert Osbourne
Тонкими иглами выколов острыми
Грани разрывов прикроем мы простынью.
Красными пятнами по монохромному,
Тело оставив, души хороним мы.
Снова бежать, спотыкаться и падая
Вновь понимать, ведь для счастья лишь надо мне
Теплых коленей изгибами в талию,
Жаркого шепота- маленький, маленький...
Шею прикусывать, капли соленые.
Пахнет паленым...душа опаленая,
Сердце ударами просится глодкою
Выскочив, марионеткою тонкою,
Виснуть земли не касаясь, и в руки
Тихо проситься. Нет больше разлуки.
VoG
Крылья в бинтах как и небо разбитое,
В хриплом дыхании слышится:
Квиты мы.

***

VoG
В горло и глубже...сладкими стонами.
Ради безликости жертвуем тронами
Albert Osbourne
Хлестко, толчками, тебе ведь так нравится?
Высших унизить для общего равенства.

***

VoG
Безмолвно, беззвучно, губы - прокушены
В горле застрявшие фразы - засушены
Albert Osbourne
Выдохи крошевом, шепот надрывистый
Падать, в изрытую землю и в илистый
Берег реки, и по кромке, не смея
В след за отчалившей лодкой, немея,
Вскрики душить, и ни словом ни стоном...
Губы ломать, деревянно, картонно,
В зыбком подобии жалкой улыбки.
Все, во что верила...было ошибкой.

***

И его контрольный выстрел.
VoG
В матрице боли над ником Albert
Высветит красным «enough. disconnect»


Спасибо, это было красиво)

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

19:35 

Настроенческое.

химерная вечность
Сотни лье из кофейной тьмы, зыбкой гущи, зернистой и терпкой
Не выпрашивать воздух взаймы, в коловратах течения не меркнуть
Пробиваться, чтоб гулко вдохнуть, и опять в липкий илистый тамас
С дна вздымая черненную муть, что в изнанку грудины впиталась.

Обрывать, словно тонкие ленты истончавшие склизкие жилы,
Те что в мышцу вросли перманентом, словно нити для куклы плаксивой
И Пьером обрывающим связи, пестрой тряпицей, блик перламутра —
Желтый цвет — это цвет неприязни, опадающий в ноги под утро.



Что то невнятное и определенно недозревшее, но вполне себе отражающее мое настроение сейчас. Надоело с ним возиться, выкину как есть...как есть — выкидыш.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

15:31 

химерная вечность
Спустя долгое время, но все же исполняю данное VoG слово.
Я тут маленько извратил первоначальную идею, ты не против..? И да, Вог, это намек.. Нехуевый, такой, намек)

Мир — вспышкою света в разрыве гранаты,
кровавые брызги, багрящие небо,
Мир — тонкою нитью, прошившею воздух,
свинцовые иглы, соткавшие небыль,
В которой затеряны, словно в тумане,
в обрывках сознания призрачных, воины

Невидимых битв и забытых сражений,
привыкшие на смерть стоять за идею,
Погрязшие ступнями, вязкою тиной
по горло обвитые, словно прибоем
Коцитовых вод, опоенные Стиксом,
Хороновой песней, как колыбельной

Баюканы, замерли, и, воедино, врастая
друг в друга и в илистый земень,
И в душах у каждого брызгами света
застыла война, из которой не выйти,
Как цепью замкнувшейся, снова и снова
проигрывать битву с собственной тенью,

Проклятье предавших на поле сражения,
Жестокая кара — страшившимся смерти,
теперь им вовек оставаться живыми.
И видеть, как крылья смыкая, Танатос
В объятья свои заключает тех храбрых,
Что пали с мечом. Смерть желанна отныне?

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви», личные посвящения

20:37 

Настроенческое

химерная вечность

Вот он я, твой бледный юноша, чуть нервный и дерганный, но, как прежде, с нахальным взглядом. Едва успевший оправится от своей собственной, душевной лепры, сжигавшей изнутри пурпурными соцветиями бурбонов. Вот он, твой истеричный гамлетомальчик, с глубоко запавшими тенями безвременно постаревших глаз. Такой странный диссонанс с этим остро выточенным, выбеленным мальчишеским телом.

Вот он я, твой магдалин раскаявшихся блядей, бери меня жадно, и пей, надрезами вытекаю тебе на ладони, терпким перламутром остаюсь на кончиках пальцев. А хочешь... Выбей эту спесь, вот здесь...ниже, прямо под солнечным сплетением, чтобы я с вызовом и улыбкой выдохнул твое имя, лови, слизывай его кончиком языка с моих губ, интимно, влажно, как умел только ты, стягивай с меня помятые простыни, запускай пальцы под кожу, перебирая стройные ряды ребер, где-то под ними скрывается такое желанное, неизменно ускользавшее из твоих, так жестоко сжимавших его, пальцев, Солнце.



@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

00:43 

Часть 2.

химерная вечность
Итак, мы с -Kaina- и VoG решили провести эксперимент, развив идею сна, детализировав, переиначить ее в рассказ, где каждое действующее лицо вплетает своего персонажа в линию сюжета. При этом интересно не только то, как развернется сюжет, но и то, как мы сумеем взаимодействовать и куда нас заведет подобная игра с собственной фантазией, помноженной натрое.
Сон, от которого мы отталкивались, можно найти тут. Данный пост будет подниматься, по мере появления новых глав, отыгрышей каждого персонажа.

Много. И с привкусом тлена.
***

Действующие лица:
Ведущий
Связующая
Замыкающий

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

00:40 

Часть 1.

химерная вечность
Итак, мы с -Kaina- и VoG решили провести эксперимент, развив идею сна, детализировав, переиначить ее в рассказ, где каждое действующее лицо вплетает своего персонажа в линию сюжета. При этом интересно не только то, как развернется сюжет, но и то, как мы сумеем взаимодействовать и куда нас заведет подобная игра с собственной фантазией, помноженной натрое.
Сон, от которого мы отталкивались, можно найти тут. Данный пост будет подниматься, по мере появления новых глав, отыгрышей каждого персонажа.

Много. И с привкусом тлена.
***

Действующие лица:
Ведущий
Связующая
Замыкающий
запись создана: 28.10.2012 в 21:42

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

Raven Hall

главная