Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:35 

Albert Osbourne
химерная вечность
За то время, как я держал его в плену, он ощутимо переменился. Сошла сытая припухлость лица, туго завитые локоны истрепались, глаза, доселе таившие оживленность потухли и глубоко запали. Под воздействием множества пыток, движения стали рваными и опасливыми, взгляд затравленным и жестоким. Но именно теперь он, из раскормленного и изнеженного мальчишки стал походить на мужчину. Острый абрис лица, плотно сомкнутые губы... Из под длинных изогнутых ресниц взгляд, словно ждущий очередного удара. Тело напряженное, словно натянутая тетива. Через неделю он научился уворачиваться, еще через некоторое время — перехватывать и отвечать на мои удары. Я ему это позволял.

За многие годы, проведенные в монашеской келье в уединении и оттачивании мастерства смерти, я утратил необходимость говорить. Этого и не было нужно. Мне. Для него же это была еще одна разновидность пытки. Сперва он дерзостью и грязными оскорблениями пытался вывести меня на речь, а по ночам, когда я замирал у его двери просил. Тихо, жалобно, словно теленок вымя.

Когда перестаешь слышать собственный голос, начинаешь слышать другие голоса отчетливее. Когда умерщвляешь свои эмоции, освобождается место понимания чужих. Я причинял боль, и следил за его реакциями, я заставлял голодать, позволяя есть лишь собирая еду с моих рук. Губами. Знал все его настроения, приступы агрессии, болезненной, истеричной веселости, когда в тесной камере раздавался грохот разбрасываемых вещей, а в мой адрес летели проклятья и ругань. А после... Он затихал. Словно бы впадая в оцепенение, невидящим взглядом вперившись в одну точку, бормоча что то на своем родном языке, я знал, что все, что происходит в такие моменты, в затишья после очередного срыва, он не помнит. В эти короткие промежутки я позволял себе касаться его кожи не холодом металла, а пальцами. Перебирать спутанные, запыленные волосы, собирать кончиком языка слюну, выступившую в уголках его губ. Иногда я успевал промыть его раны. А после забытье кончалось.

Он снова провоцировал меня, заигрывал, снова бил с остервенением, и, куда большим, чем прежде, мастерством. Снова ждал, что за ним придут. Рана на месте отрезанного пальца успела загноить, я понимал, что если не отпущу, то руку отрежут уже выше кисти. Засыпая он прятал больную руку за пазуху. А я держал его в сырых подземельях и ждал до тех пор, пока он не понял: за ним не придут. А после и вовсе отпустил, отворил дверь, давая право уйти. И он ушел.

Я давно разучился говорить, а теперь было и не с кем. Я просто молча сворачивался на полу, в грязных покрывалах, еще хранящих его запах и прижимал его изорванную рубашку к груди. А после он вернулся, застав меня в этом оцепенении, сжимающего тонкую материю, касавшуюся его кожи. Со скрипом затворив за собой тяжелые решетки камеры, подобрал с земляного пола свой деревянный меч и молча встал предо мною в привычную боевую стойку.
— Здравствуй.

@темы: «Пишу о сексе в рамках никотина. Я просто не умею о любви»

URL
Комментарии
2013-07-29 в 07:22 

D.Rieux [DELETED user] [DELETED user]
красиво

2013-07-29 в 10:33 

Albert Sh.
«...и с тех пор у меня внутри начался самый страшный и странный зуд — я никак не мог почесать собственную душу...» © О. Берроуз
Nigellus de Rieux, спасибо, долго с ним возился...рад, что не зря.

2013-07-29 в 18:50 

крошка Берти
Живи на зло поганой черной грусти, дыши легко лихой беде в ответ.
атмосферно, а уж в купе с этим "Здравствуй"..

2013-07-29 в 20:42 

Albert Osbourne
химерная вечность
крошка Берти, без него рассказ лишается смысла.

URL
   

Raven Hall

главная