Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:04 

Заклейменный

Albert Osbourne
химерная вечность
Казалось, я почти уснул, когда эти двое ворвались ко мне, и, бесшумно и неотвратимо, не переговариваясь, не издавая ни единого звука, схватили меня под руки. Я не успевал опомниться, не мог сопротивляться. Они поволокли меня в темноту, в холод ночи. Я совсем не ориентировался, не понимал, куда меня ведут, и зачем я им понадобился. Окружающее пространство стремительно менялось, обступая всех троих острыми скалами, я упирался ногами, пытался закричать, но уже тогда понимал, как это бессмысленно. Меня подвели к разведенному на скалистом выступе костру, и я увидел, как в нем раскаляется до бела, похожее на сургучную печать, клеймо. Я взвыл, понимая, что оно заготовлено для меня, бессильно дернулся, но один из нападавших уже перехватил меня, оттягивая голову за волосы, а второй занес клеймо над головой. Я шипел и скалился, до тех пор, пока не ощутил, как сознание покидает меня и я, обмякнув, повисаю на сомкнувшихся на мне железной хваткой, руках. Глаза закатились, обнажив из под приоткрытых век лишь белки глаз. Краем сознания я ощутил острую, жгучую боль. Раскаленный металл выжигал мне меткой глазное яблоко.


В этот момент я увидел себя изнутри.
И там, я наткнулся на бескрайнюю стену, глухую и неодолимую. Я ходил вдоль нее, пытаясь понять, есть ли в ней какой-нибудь проход, дверь, хоть что-то...но не находил, только осыпающийся кирпич, оскаленный в карминовой усмешке. Обессиленный и отчаявшийся, я присел под стеной и нащупал кусок угля посреди жухлой травы. Если прохода нет, я создам его сам. Поднявшись, я принялся вычерчивать на стене черный треугольник, шепча себе под нос заклинания, заполняя фигуру чернотой, пачкая замерзшие пальцы, но не смолкая ни на минуту... проход был готов, и мне оставалось только опоить заклинание кровью. Я порезал левую руку, ту, что от сердца, разминая закоченевшие пальцы, сжимая руку в кулак, чтобы выжать из раны больше рубиновых теплых капель. Размахнувшись я ударил по стене окровавленной ладонью и буквы, вычерченные на стене засветились серебряным сиянием. Стена развернулась ко мне острым углом и я разбился об него. Теперь можно было войти.

Я был слеп, поэтому видел больше, я был мертв, поэтому чувствовал жизнь, я был холоден, поэтому стремился к тому, что излучало тепло. У излучины мутной воды цвета моих закатившихся вовнутрь глаз, среди терна, который забыл, что когда-то рождал не только шипы, я шел вытянув руки перед собой. Шипы тянулись ко мне крючковатыми когтистыми пальцами, цепляясь о складки моей одежды, вырывая кусочки моей плоти и пряди волос, но я знал, куда следует идти, они звали меня, подобные сиренам, приманивали, замурованные в белый мрамор, но истошно живые. Они смотрели на меня, и на вырезанном из камня лице человеческими оставались только глаза, и они отслеживали меня взглядом.

Я приблизился к одной из фигур, и, коснувшись щеки ладонью, большим пальцам скользнул по ресницам, и веки затрепетали под моим прикосновением. Босой, с измазанными в жирном черноземе ногами, я привстал на цыпочки и накрыл мраморные губы своими, тонкими выцветшими губами. Замер, пытаясь ощутить хоть какое нибудь тепло, но только испепеляющий взгляд распахнувшихся широко глаз прожигал мне кожу, и я отпрянул.
Вторая фигура, казалось, пульсировала под пальцами, была ощутимо теплее, я прижался к ее спине щекой, прислушиваясь, в надежде, но и это был уже камень, с каждым мгновением плоть все больше уступала оцепенению, превращаясь из живого существа в изваяние, и только в мраморе оставались тонкие прожилки, по которым прежде текла кровь.

Поднеся к лицу недавно порезанную руку, я увидел, как свежую рану затянуло тонким хитиновым слоем. Боль пульсировала, кровь толчками билась о тонкую прозрачную пленку, словно пытаясь вырваться из под кожи. Я сжал ладонь, ногтями разрывая едва затянувший край в край рану, хитин, и пальцы снова окрасились кровью. Я потянулся к уже навеки замершими предо мной фигурами, и, указательным и средним мазнув поверх век, запечатал их кровью. Больше они не раскроются, печати на крови ничем не смыть, я это знал.

Отступив к берегу, я опустился на колени перед затхлой рекой, подернутой тиной, и увидел в ней свое отражение. Единственный белесый зрачок, и клеймо на втором глазу. Я застрял здесь, среди каменных изваяний. Теперь мои глаза будут навсегда обращены вовнутрь.

Запутано, сложно, но я не знаю, как описать понятнее.


@темы: «Они меня нашли, когда я крепко спал...»

URL
Комментарии
2014-01-17 в 23:03 

Ловчий
yes, bitches, I am
Чудовищно прекрасно

2014-01-17 в 23:05 

Albert Osbourne
химерная вечность
Ловчий->, мне кажется, так коряво, так расплывчато написано. Это жалкая тень того, КАК я это на самом деле видел, Ловчий... Мне очень горько что я такой косноязычный и все так упрощено словами. Будто я взял картину пера великого художника и сделал из нее комикс.

URL
2014-01-18 в 19:32 

SharleenTyler
Сказки новые и старинные: не короткие, не длинные. ©
Будто я взял картину пера великого художника и сделал из нее комикс.

Albert Osbourne, ничего не комикс. Иногда и простым карандашом можно передать множество оттенков.

Я был слеп, поэтому видел больше, я был мертв, поэтому чувствовал жизнь

А за эту строку особенно благодарю, ибо часто чужие мысли дают топливо для своих застоявшихся печей.

   

Raven Hall

главная